Если бы я был художником, обязательно изобразил бы жену в таком положении. Как по мне — нет женщины прекраснее, чем она, в минуты сладкого покоя. В остальное время она мне тоже очень мила, но во сне она какая-то особенно трогательная, нежная... а до чего любимая!..

Замечаю, что она кладет руку на живот, даже во сне его поглаживает. Как же я обожаю этот ее жест, а за ее животик и умереть готов. Я за нее умереть готов! Ближе и роднее у меня в жизни никого не было и не будет. Мое сердце заполнено ею и нашим растущим ребенком, там больше ни для кого нет места.

— Ой! — вдруг резко охает она, открыв глаза. — Ты следил за тем, как я сплю?

Голосок настороженный, лоб хмурый.

— Да, следил, — признаюсь.

Это далеко не самая странная вещь, какую я делал с тех пор, как вытащил Алю из того подвала.

Тянусь в карман, достаю продолговатую бархатную коробочку, протягиваю жене. Она радостно сверкает глазами, садится, открывает.

— Ого… Это очень красиво!

Аля достает тонкую золотую цепочку с кулоном в виде небольшой жемчужины. Простое неброское украшение, но ей нравится.

— Спасибо! — говорит она и тянется ко мне губами.

— Это не жемчуг, — сразу признаюсь.

Она удивленно на меня смотрит.

— Аль, это замаскированный маячок. Так я всегда буду знать, где ты. Будешь носить?

Она замирает примерно на полминуты, потом всё же кивает, протягивает цепочку мне.

— Поможешь застегнуть?

Тоже сажусь на кровать, жду, пока поднимет волосы с плеч, и аккуратно помещаю украшение ей на шею. Целую ее макушку, прижимаю спиной к своей груди.

— Полежим вместе?

Спрашиваю чисто из вежливости, ведь знаю — не откажет. Она со мной сейчас такая послушная, что даже непонятно — радоваться или пугаться. Это могут быть последствия стресса.

Быстро раздеваюсь, забираюсь с ней под одеяло. Устраиваю ее голову у себя на груди, и вдруг мне прилетает вопрос, на который совсем не хочу отвечать:

— Миш, а что ты такой напряженный?

Всё же почуяла неладное, прочитала меня.

— Что-то случилось? — спрашивает мягко.

— Нет, милая, всё хорошо…

Она не верит. Это заметно по тому, как хмурит брови.

Ее опасения справедливы. Но в том, что случилось, я ей не признаюсь, слишком уж это ужасно. Прижимаю ее крепче, изо всех сил стараюсь забыть то, что сегодня узнал.

Але повезло, просто невероятно повезло, фантастически. Она совершенно точно не выбралась бы из того подвала живая, только вперед ногами... и не в целом виде.

Сегодня утром меня снова допрашивали. Следователи хотели знать, насколько хорошо я был знаком с Закревским, почему начал его подозревать. Еще показали мне пять фотографий женщин, пропавших без вести годы назад. Допытывались, встречал ли я когда-нибудь хоть одну из них, бывал ли раньше на той проклятой даче.