Разбиваю в ванной зеркало, выбираю осколок, похожий на клинок, отрываю от голубого халата кусок ткани и обматываю ей нижнюю часть осколка. Встаю за входной дверью и готовлюсь ждать.

Как только дверь откроется, я воткну этот осколок в спину Закревскому… и будь что будет! Надеюсь, мне удастся выбежать, может, даже запереть его здесь.

Понимаю — возможно, делаю глупость, но по-другому не могу. Я не позволю ему заморить моего ребенка голодом.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем в замке раздается звук поворота ключа. Десять минут? Полчаса? Жизнь?

И вот это происходит… Дверь открывается, человек заходит в прихожую. Я уже заношу руку для удара, но вижу, что передо мной никакой не Закревский. Спина у него гораздо шире, и волосы светлые.

— Миша! — кричу я.

Бросаю стекло и кидаюсь ему на шею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эпилог:

Тогда же:

Аля

— Милый мой! Хороший!

Я целую его, трусь носом об его грудь. Смеюсь и плачу одновременно. Он вытирает мои слезы губами, крепко к себе прижимает. Неожиданно замечаю, что, когда обхватываю его шею, он морщится, а мой рукав окрашивается во что-то красное. Отдергиваю руку и вижу, что Мишин свитер в самом верху плеча чем-то разодран и пропитан кровью. Поначалу не заметила из-за того, что муж в черной одежде.

— Ты ранен! — охаю и прикрываю рот руками."

"— Это ерунда, маленькая! Пуля немножко чиркнула и все!

— В тебя стреляли?!

— Считай, прошло по касательной, не о чем переживать!

Он отводит мои руки от губ и целует так нежно, что у меня по коже табунами бегут мурашки. Потом прижимает меня к себе, гладит макушку и приговаривает:

— Ты нашлась, а всё остальное не имеет никакого значения!

Потом вдруг резко меня от себя отрывает, начинает осматривать, ощупывать.

— С ним всё в порядке?

Сразу понимаю — это он про ребенка.

Киваю:

— Всё хорошо!

И тогда он задает тот вопрос, которого я так боялась:

— Что Закревский с тобой делал?

Можно соврать, он не узнает. Однако чувствую, что не могу от него ничего скрывать — и не хочу.

— Он заставил себя гладить…

— Гладить?

— Ну… Как я тебя гладила…

— Алечка, что еще? Скажи мне всё сразу!

— Он хотел, чтобы я ласкала его там губами, но к счастью, до этого дошло… Я не хотела этого! Правда, Миш!

Он снова меня обнимает, наклоняется, целует в губы.

— Знаю, маленькая, знаю! Прости, что не уберёг…

Эти его слова и действия словно бальзам на душу. Плохо я думала про своего Михаила, конечно же, он всё понимает. Я утыкаюсь носом ему в грудь, снова начинаю рыдать, а он успокаивает меня как может нежно.

— Всё закончилось… — шепчет на ухо. — Пойдем отсюда, моя хорошая!

Уж на такое я точно согласна. Век бы этот подвал не видела.