— Знаете, я достаточно неплохо изучал историю другого государства, в котором первый руководитель раньше начал и значительно дольше прошёл по той дороге, по которой сейчас движется товарищ Си. На определённом этапе централизации власти всегда возникает объективная потребность в создании собственных информационных каналов. — Как бы тут помягче. — И в нашей многотысячелетней китайской истории, богатой интригами и политическими манипуляциями, эта потребность неизбежно реализуется в создании никому, кроме верховной власти, не подконтрольной структуры. Личный информационный аппарат политической элиты, если вы понимаете, о чём я.

— Понимаю, — коротко кивает он. — Можешь не продолжать в этом направлении.

— И всё же позвольте договорить. Возможно, сейчас прозвучат вещи, которые могут показаться крамольными, но без понимания полной картины мы с вами не сможем выработать правильную стратегию действий. Вы же ожидаете от меня гарантий того, что свидетель не откажется от своих показаний в суде?

— Продолжай, — роняет он после короткого раздумья.

— Теоретически вся остальная система государственных органов настроена на обеспечение благополучия народа — это чётко прописано и в уставе вооружённых сил, и в документах министерства безопасности, и в регламенте любого комитета.

Цзянь Хао слегка ухмыляется одним уголком рта, но предпочитает пока ничего не отвечать.

— Кроме того, система настроена на то, чтобы конституционная пирамида власти с ведущей ролью Центрального комитета оставалась незыблемой основой государственного устройства, — продолжаю. — Но на определённом этапе политического развития элита страны начинает осознавать себя не просто частью общего государственного организма, а, скажу деликатно, мозгом, доминирующей силой, абсолютным приоритетом.

— Это происходит с правящей политической элитой практически всех стран мира, совершенно независимо от конкретного политического строя, исторических традиций и культурных особенностей, — отстранённо комментирует Цзянь.

— Согласен, но у нас это технически проще реализовать в силу своеобразного устройства государства и исторических традиций централизованного управления. Со временем этот политический «мозг» начинает остро нуждаться в собственных глазах и ушах, которые будут работать исключительно на него, минуя все традиционные каналы информации.

— Полуторамиллиардный Китай — одно дело, когда он представляет собой единый, сплочённый монолит, — мрачно соглашается собеседник. — И совершенно другое, когда человек очень долго остаётся на месте, которое, по первоначальным планам, он должен был освободить значительно раньше. Всё, дальше не буду рассказывать.

— И так всё понятно.