Да что там — я и сейчас рабочий на своём предприятии.

— Ни в одном из доступных источников я не нашла упоминаний о вашем трудовом прошлом. Вы держите это в секрете?

— У меня нет секретов, просто я об этом не кричу направо и налево. У нас, как и на многих японских предприятиях, каждый руководитель обязан регулярно стоять у станка наравне с рабочими. Я не исключение.

— Звучит интересно.

— Эти люди намекнули, что я пойду по стопам Джека Ма. Но при всём моём уважении к нему, он никогда не был настоящим пролетарием. Он интеллигент, технократ — кто угодно, но не рабочий. И никогда им не был. А я — другое дело! И я считаю, что сейчас в нашей стране настали времена, когда государство, созданное для рабочих крестьян, по факту начало этих самых рабочих и крестьян грабить — например, меня. Я против. Это неправильно, так не должно быть.

Вьетнамка озадачивается.

— Вот скажите, — продолжает Ван Мин Тао. — Если я сейчас приду в ЦК, да хоть в тот же самый отдел, который меня трамбует, и спрошу, у кого из них за плечами хотя бы три года реальной работа на заводе — много ли рук поднимется?

— Хм. Не могу утверждать, что имею представление о кадровом составе вашего ЦК.

— Зато я имею, ни одной! А у меня, для начала, четыре года горячего стажа в литейном цеху. Вот с этими руками, — он выразительно растопыривает пальцы, — я в молодости добросовестно постоял на плавке возле печи. И не только возле неё.

— Я слышала, что власти Китая крайне нетерпимо относятся к любой критике, — осторожно замечает До Тхи Чанг, не сводя с китайца внимательного взгляда.

— Ещё бы! — зло усмехается бизнесмен. — У нас целый букет статей за так называемый «саботаж». В обычных случаях дают от трёх до десяти лет тюрьмы, но для особо злостных вредителей предусмотрено и пожизненное, и даже высшая мера. Про конфискацию имущества вообще молчу. Но знаете что? Я уже достиг определённого положения и финансовой независимости. И падать на социальное дно, превращаясь из уважаемого бизнесмена в тюремного заключённого, не собираюсь. Назло им не стану из миллионера нищим!

Мы с До Тхи Чанг обмениваемся красноречивыми взглядами. В словах и поведении бизнесмена явственно сквозит что-то мальчишеское, азартно-безрассудное. Ему словно на пятку наступили. Угадывается какая-то застарелая детская травма.

— Я уважаю ваше решение, но вы согласны, что у вас сейчас преобладают скорее эмоции, нежели холодный расчёт? Это расходится с вашими личными интересами, для начала. Я намного моложе, — вьетнамка ведёт рукой от горла к пупку, — поэтому не могу советовать как товарищ.