До дома, где живет Лера, добираюсь за мучительные двадцать минут в тесном общественном транспорте и успеваю как раз к моменту, когда девица выходит из подъезда.

Громко свищу. Темноволосая голова дергается в мою сторону, и наши взгляды встречаются.

Ее брови взлетают вверх, алый, нетронутый косметосом рот приоткрывается. Так бы и присосался к этим пухлым девственно-чистым губам, но, боюсь, еще одного сотряса мой котелок без последствий не переживет.

Неспешно подходит ближе, опасливо оглядываясь по сторонам. Опять будет заливать про дядю Тагира с ружьем? Вообще, мне нравится, как она за меня переживает.

Внутри как-то теплеет от этого, несмотря на то, что уши морозит пронизывающий ветер.

— Доброе утро, малышка, — улыбаюсь.

Ее лицо комично морщится в отвращении.

— Громов, ты что здесь опять забыл?

— Решил проводить тебя на пары.

— Это попахивает сталкингом, — произносит недоверчиво, оглядывая меня с головы до ног. — Будь мы в Америке, я бы запросила для тебя судебный запрет на приближение ко мне.

— Как хорошо, что мы не в Америке, а в старушке России и у нас такого запрета нет. К счастью для меня.

— Я поеду на автобусе, — бубнит Лера.

— У тебя все еще нет прав, Громов.

— Вот так совпадение. Я тоже сегодня поеду с тобой на автобусе. А после мы сгоняем за твоей машиной и выясним, какого хрена тебя так долго с ней маринуют.

Глава 27

Матвей

Лера поправляет копну темных волос, лежащих на ее плечах, и недоверчиво косится в мою сторону. Подавляю в себе желание нахлобучить на ее голову капюшон.

— Ты решил встать на путь истинный и заняться благотворительностью? — спрашивает, делая шаг в сторону остановки.

Пожимаю плечами.

— Сама сказала, что я тебе должен.

Вот отдаю долги.

— Какая прелесть.

Обгоняю девчонку и, повернувшись, иду спиной вперед, продолжаю на нее пялиться, пытаясь понять, что же в ней так цепляет.

Объективно раньше меня такая внешность не вставляла. Она низкого роста, темноволосая с чуть отекшим после сна лицом и совсем без косметики. Губы полные, сочные, и я который день дрочу на них в душе, представляя, как они будут смотреться на моем твердом члене или как они сомкнутся, если протолкнуть между ними палец. Глаза карие, всегда серьезные, даже если улыбается, что она делает крайне редко.

И это еще один пункт, которым я хочу заняться. Хочу, чтобы улыбалась чаще и громко смеялась.

— Громов, с твоим везением ты сейчас споткнешься о какой-нибудь бордюр, проломишь голову, и опять тебе придется вызывать неотложку. Иди нормально, — понукает меня строгим голосом Лера.

Улыбаюсь, поигрывая бровями.

— Переживаешь за меня?

— За себя переживаю, потому что не смогу бросить тебя, истекающего кровью, и опять потрачу на это кучу своего личного времени.

Засунув руки в карманы бомбера, продолжаю пятиться.