Зрители ликуют и улюлюкают, воодушевлённо хлопая в ладоши.

На это невозможно смотреть и не смотреть невозможно.

Я несколько раз пытаюсь отвернуться и прислушаться к тихому разговору Таи и Саввы, но не могу сконцентрироваться, продолжая неотрывно следить за Громовым.

Он развил максимальную скорость и уходит в повороты, лишь чуть её сбрасывая, наклоняет мотоцикл почти параллельно земле. Мне даже несколько мгновений кажется, что он не сможет выровняться и потеряет управление, кубарем с него слетев и переломав себе шею, но Матвею каждый раз удаётся совладать с рычащим двухколёсным монстром под ним.

"Вцепившись пальцами в защитное ограждение, вытягиваю шею, не боясь быть обрызганной грязью с головы до ног.

Я будто тоже там, на этом треке. Сижу за спиной у Громова, вцепившись в его плечи, и шепчу молитву ему на ухо.

Какой же он идиот. Смертник.

Кто придумал этот вид спорта, видимо, хотел побыстрее расстаться с жизнью или убить кого-то из своих заклятых врагов таким изощрённым и хитрым способом. Можно снимать документалки “Тысяча и одна смерть по глупости”. И труп прятать не нужно — человек сам убьётся по собственному желанию на глазах у ликующих и жаждущих кровавых зрелищ людей.

Больше желающих покататься я не вижу.

Дружок Громова оказывается рядом, внезапно вынырнув из толпы. Касается моего локтя, привлекая внимание. Вздрогнув, отшатываюсь на шаг, врезаясь в Таю.

— Я не сифозный, Валерия, — криво усмехается от моей реакции.

— Кто тебя знает. Справку ты мне не показывал, — пожимаю плечами. — А судя по образу жизни, пробы ставить там особо негде.

Клим, запрокинув голову, коротко смеётся.

— Один-ноль.

— Ты всегда такая язва?

— Нет, только по праздникам, — говорю, не скрывая сарказма.

Мой взгляд уплывает с самодовольного лица мажора ему за спину, на трек, как раз когда с рёвом мотора мимо нас проносится Громов. Мне кажется, или переднее колесо опасно вильнуло и Матвей только в последний миг смог его выправить? Визор его шлема направлен в нашу сторону.

На трассу смотри, придурок!

— И какой сегодня праздник? — не унимается Клим.

— День терпимости.

— Два-ноль.

— Не знала, что мы ведём счет.

Клим протягивает, держа за горлышки, две неоткрытые бутылочки сидра. Одну мне, другую Тае. С сомнением кошусь на поднесение, когда подруга, наоборот, быстрее выхватывает одну из бутылок, отдав Савве кислющий глинтвейн.

Так и хочется закатить глаза.

— Спасибо. Выпивка тут отстой, — щебечет Тая, заправляя за уши белокурые локоны.

Потеряв всякий интерес к моему брату она делает шаг вперёд, незаметно оттесняя меня в сторону, пытаясь занять место поближе к своему предмету вожделения.

— Зато шоу огонь.