И еще цветы.

Сандра и в самом деле вернулась в дом.

– Хороша! Ничего не скажешь! – заметил Роберт.

– Отсюда разглядел?

– У сексиста глаз наметанный! – рассмеялся Роберт.

– Ох, я и забыл!

Они вошли в дом.

– Добро пожаловать, гости дорогие! – сказала она по-русски. И перешла на английский: – Очень рада видеть вас в своем доме. – И подала руку Роберту. Он крепко пожал ее. – У вас там что, в Америке, руку дамам не целуют? – по-русски спросила она.

– Практически нет, феминистки против, – усмехнулся Тимур.

– Козлы!

Тимур демонстративно поцеловал руку Сандре.

– Вот, хозяйка, принимай наши дары… Тут цветы, мороженое, как ты любишь, икра, как заказывала, мы купили и кетовую, и форелевую. Тут сметана, а еще мы купили балык… Ну, словом, сама разберешься. А можно, пока ты тут возишься, я покажу Роберту твою мастерскую? Познакомлю с моим тезкой?

– Да, ради бога!

– Ну, Бобби, не станем мешать хозяйке, пошли наверх.

– О, какая лестница! Никогда таких не видел! – восхищался Роберт. – Тимур, у тебя отличный вкус, брат-сексист.

– Нет, в России это называется просто «бабник», хотя я в сущности вовсе не бабник.

Они вошли в мастерскую.

– Это все ее картины?

– Да! Талантливо, правда?

– О! Какие портреты… Я бы сказал, беспощадные. Вот эта женщина… У нее совершенно пустые глаза, хотя она красива. А у этого юноши за душой какое-то скрытое страдание… А тут пейзажи… Знаешь, мне ее пейзажи даже больше нравятся… В них есть любовь, а портреты похожи на рентгеновские снимки души.

– Знаешь, один русский поэт написал когда-то об американском аэропорте: «светят дюралевые витражи, словно рентгеновский снимок души».

И Тимур попытался перевести на английский строчку Вознесенского. Разумеется, прозой.

– Занятно. Скажи, ее портреты и в самом деле имеют успех у богатых людей?

– Да.

– Странно. Я не хотел бы, чтобы она писала мой портрет.

– Почему это?

– Не хочу выставлять напоказ всю подноготную. Но она несомненно очень, очень талантлива. А тебе, Тим, она подходит. И внешне тоже, красивое сочетание красок.

– Бобби, глянь, это тоже Тимур. Он сам сказал, как его зовут.

– Знаешь, я не люблю попугаев.

– Господи, почему?

– Я снимался в Австралии, мне тогда было лет двадцать, и однажды стая попугаев во время съемки обосрала меня с головы до ног! Такая пакость! Но я обязан был доиграть сцену… А дурак-режиссер пришел в восторг и вставил этот эпизод в картину. Мне тогда кто-то сказал, что это вроде бы к удаче. И вправду, этой удачи хватило почти на двадцать лет. Но, видимо, что с дерьма началось, то дерьмом и закончится.

– Ничего еще не закончилось, Бобби! Кто знает, может, все еще только начинается!

Тимур подозвал Роберта к окну.