Мой муж искал тебя днём, чтобы проститься на две рундины, но не нашёл и был очень расстроен.

— Если бы Вы, ри Литария, не пресекали попытки общения с ним, то я бы знал это.

— Если бы я… — внезапно мать оборвала себя на полуслове. — Садись. Есть разговор.

Потом долго и молча терзала салат, который перестал напоминать произведение кулинарного зодчества и некрасиво развалился по всей тарелке.

— Я узнавала… Таск, действительно, тот самый конюх, который был наказан и изгнан из нашего дома. Сегодня поехала к нему лично и он подтвердил, поклявшись Эриной Милостивой, что был непричастен к… Врать теперь Таску нет никакого смысла.

Простила его и предложила вернуться на службу, а он хоть и живёт впроголодь, но отказался, заявив, что под одной крышей с тобой боится жить и детей с внуками не пустит. Дала много денег, извинилась.

— Не со мной под одной крышей, а с Ликком прошлым. Не путайте нас ни в плохом, ни в хорошем. А Таск… Поверьте, что подобных историй в моей голове хватает. Понимаю Ваше желание вспоминать о сыне только светлое, но такой чёрный хвост из неблаговидных дел и предательств тянется за ним, что никаких денег Ладомолиусам не хватит, чтобы поправить всё горе.

— Допускаю, — нехотя согласилась ридганда, — но сейчас волнуют другие твои… эээ… воспоминания. Сарния. Почему моя дочь сбежала из дома, хотя очень любила его? Уверена, что это как-то связано с тобой… Нет, не с тобой, а Ликком. Спрашивала у присмера Жанира, но проклятый храмовник молчит, ссылаясь на тайну Душевного Разговора[24]. Дочь тоже уходит от ответа.

— Не уверен, что захотите подобное слушать, — честно признаюсь ей. — Грязное дельце.

— Моя семья трескается старым кувшином! Хуже уже ничего не придумаешь! Какова твоя цена за информацию?

— Цена? Умаетесь в долг брать, чтобы купить мою душу! А то, что без денег, должно от чистого сердца идти, так что торговаться не намерен.

Трахнуть хотел он сестрёнку! Удовлетворены?!

— Побить? Но зачем? — с удивлением посмотрела на меня Литария, не поняв земного выражения.

— Лучше бы избил… Домогался Ликкарт сестру, и она сбежала, пока беды не случилось. Говорить родной матери подобное не захотела, и понять её можно.

— Ликк?! Сарнию?! Он не … МОГ… — словно прозрев на полуслове, закончила женщина.

Долго сидела, вцепившись ладонями в собственное лицо и дрожа всем телом. Я думал, что плачет, но, она резко выпрямившись, посмотрела на меня такими, словно их осушили мелким песком, глазами, что по спине пробежали мурашки… Лучше бы плакала!

— Уйди.

— Извините…

— Прошу! Уйди!

Послушавшись, я вернулся в беседку, намереваясь рассказать всё Патлоку и немного поправить душевное равновесие, слушая его байки и тиская Пирата. К счастью, Болтун никуда не ушёл и был один — без дружка виночерпия.