Когда пообвыкнусь немного, тогда и посмотрим…

Сел за стол, положил перед собой стопку листов, придвинул чернильницу и стал излагать свои мысли — по пунктам и с пояснениями. Мучился долго, выводя буквы непривычной, похожей на земную перьевой ручкой. Несколько страниц безвозвратно погубил кляксами. Представляю, как матерился и богохульничал с таким писательским инструментом Лев Толстой, пытаясь донести до мировой общественности «Войну и мир» во всех томах! Не зря его от церкви отлучили! Пусть и не за сквернословие, но отлучили же! Меня бы вообще на костре сожгли за те выражения, что помимо воли вырывались наружу, после очередной испорченной страницы, давшейся с неимоверным трудом! К концу своего «опуса» немного попривык, но настроения это не прибавило.

Всё… Закончил… Откинувшись на спинку кресла, вытираю измазанными чернилами пальцами мокрый лоб и тупо смотрю в никуда. Теперь осталось дождаться Жанира или Болтуна. Лучше, конечно, сразу первого, чтобы время сократить.

Всё-таки хорошо жить в неведении! Пока не припёрся этот чёртов сон, была сплошная «лафа», а не тюремная отсидка. Теперь же, чувствую, как тикают часики, отсчитывая минуты моей жизни. Возникло ощущение, что за мной наблюдают из каждого неосвещённого угла, контролируя не то что шаг — каждый чих. «Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша»… Надо срочно успокоиться! Не хватало ещё реальный нервный удар схлопотать! Были уже подобные выверты судьбы в моей жизни — справился же как-то с ними. И теперь справлюсь. Вон, в другой мир забросило, и то бодрячком держался!

Видимо, боги оценили мои старания и, смилостившись, тут же послали своего самого верховного жреца, явившегося в хорошем расположении духа.

— Ликк! Ты что?! Чернила пил?! — облокотившись на посох и с удивлением рассматривая мою физиономию, поинтересовался он.

— Нет… Они пили… Кровушку мою! — откровенно пожаловался я на горькую долю начинающего прозаика. — А что?

— В зеркало глянь! На юге живут подобные племена кожей чёрны… Уж не к ним ли ты бежать удумал, себя разукрасив?

Да… Негроид ещё тот! Даже, скорее, раскрашенный коммандос. Рассматривая своё отражение, попытался вытереть руками испачканное лицо, но стало ещё хуже — окончательно размазал поганые чернила по физиономии. Ладно! Потом отмоюсь, а сейчас другое важно.

— Творческий порыв одолел, дядюшка Жанир! Решил скоротать своё пребывание в неволе написанием книги о любви и неверности. Любовь, естественно, к деньгам, а неверность ко всему остальному. Не сочтите за труд, посмотрите начало истории и оцените. Все листы на столе пронумерованы, так что не ошибётесь.

— Ну-ну! — со смехом взял он мои каракули.

Уже после первого абзаца весёлость полностью покинула присмера.