В полутьме замечаю ещё одного человека, но различить, кто это невозможно.

— Замёрз — хорошо. Глупый — плохо, но тоже хорошо, — ехидно говорит незнакомец, и я сразу узнаю манеру дяди Браира, канмерта Двуликого Хирга.

— Чё ж хорошего?! — огрызаюсь я, кутаясь в отцовский военный камзол. — Так и заболеть недолго!

— Мёрзнешь — значит, чувствуешь. Чувствуешь — значит, живой.

— Уже чуть живой!

— Это потому что глупый, был бы умным…

— Да хватит уже! — взмолился я. — Что вы тут делаете, и как нашли меня?

— Это всё Браир вычислил! — поясняет отец, протягивая флягу.

 — На-ка, глотни! Выдержанное виноградное пойло сейчас важнее вопросов. Ещё не хватало, чтобы действительно заболел! Приедем на место — поговорим обстоятельно.

Тряслись в карете долго. Браир тихо попивал, а отец просто молчал, внимательно рассматривая меня, будто бы искал что-то, чего раньше не замечал.

При свете наступающего утра было видно, что город остался позади, и мы движемся по дороге, вдоль которой стоят фруктовые деревья, старающиеся в стелющемся по земле тумане проснуться от первых лучей солнца. Вопросов и эмоций в голове хоть отбавляй, и я пытаюсь разложить их по полочкам, чтобы в полной мере осознать события этой ночи.

"

"Первое и самое главное чувство — разочарование. Ирисия отлично справилась и ярко показала мне, как в одну секунду блаженство может перейти в боль. Её поцелуй уже не казался приятным, а больше напоминал укус змеи. Продуманный, циничный… Теперь понимаю в полной мере, насколько были ей противны мои прикосновения — девушка постоянно ждала подобного эффекта. Умом догадывался, но ощущения намного сильнее любых логических заключений.

И слова… Представим на секунду бредовую ситуацию, что она вдруг призывает меня и говорит, что любит. Поверю ли? Теперь уже нет — дерьмо для любимых не заготавливают.

А прошлый Ликкарт? Что сделал он? В принципе, то же самое. Пусть не физически, но морально облил её. И не из маленького кувшинчика, а с ног до головы окатил своим предательством, выставив обнажённую, доверившуюся душу на пересуды высокородных сплетников, которые навсегда запомнят Ирисию, как оступившуюся глупую эканганду, чего бы она в своей жизни хорошего ни сделала впоследствии.

Права была мудрая Литария — нужно было учитывать и этот момент.

Что остаётся мне? Закрытая дверь, в которую не стоит ломиться, тем более, уже не так и хочется. Объяснить своё настоящее перерождение не могу, а выпрашивать побитой собакой милостей не стану. Буду просто служить стране. Эканганда же… Мне жёстко и грязновато указали место! Её право, только и я имею право не согласиться с ним. Унижаться или злиться не собираюсь. Как она написала в той записке? «Пора заканчивать нашу войну».