Чужой грех на себя взяла. Пять лет… да я бы… дура ты. Лийка, дура. Что с жизнью-то своей сотворила? Пять лет псу под хвост, а ему и горя мало. Бросил тебя твой Ромео…

- Заткнись, - попросила я, разливая водку, - Бросил и бросил, что ж теперь…

- Он хоть письма-то писал?

- Он неграмотный, - хмыкнула я. - И вообще, отвяжись.

- Как я могу отвязаться, ведь ты сестра мне. После смерти родителей я у тебя самая близкая родня… А ты людей слушаешь, а родная сестра что ни скажет, все только заткнись…

- Ты бы. Нинка, помолчала малость, - робко вклинился в разговор Палыч. - Сколько времени не виделись, так чего ж друг на дружку орать.

- Я не ору, я говорю как есть. Славка ее подлец и убийца. Мало того, что убил, так он еще все подстроил хитрым образом, чтоб Виталька в тюрьму села, а он сухим из воды вышел.

- Чепуха, - устало вздохнула я, - Ничего он не подстраивал и ни о чем меня не просил. Я сама во всем призналась…

- В чем? - опять заорала Нинка, глотка у нее дедова. Краснознаменный ансамбль песни и пляски запросто переорет.

- В убийстве, - хмыкнула я. - Призналась, покаялась и отсидела. Теперь обо всем этом забыть пора и жизнь начинать светлую и честную, где нет места криминалу, случайным связям и бранным словам.

- Точно, - порадовался Палыч, - На свободу с чистой совестью.

Мы с ним дружно захохотали, а Нинка разозлилась.

- Одно слово - придурки. Письма-то твой писал? - понизив голос, опять спросила она.

- Какая тебе разница?

- Сестра я тебе, и у меня, между прочим, душа болит. А от людей-то стыд… А этот за пять лет хоть бы раз зашел, узнал, как, мол, живете. У Сережи на свадьбу приличного костюма не было, у чужих людей деньги занимала, у хахаля твоего совести вовсе нет, знал, что бедствуем.

Уж если тебя в тюрьму упек за свои-то грехи, так хоть семье бы помог материально.

- Ты языком-то дотреплешься, - ядовито сказала я, - Он тебе поможет, оторвет башку и тебе, и Сережке твоему, и не станет у вас никаких материальных проблем.

Палыч тихо фыркнул, пряча глаза, а Нинка пошла пятнами.

- Я правду говорю, - минут через пять придя в себя, подала она голос.

- А за правду всегда страдают, - добавил Палыч, а я, чтобы разрядить обстановку, налила еще водки. Нинка пьянеет быстро, изрядно захмелев, она принялась причитать, но тут, на счастье, взгляд ее упал на часы, и сестрица заторопилась домой.

Я вызвала ей такси, и мы с Палычем проводили ее до машины.

- Зря ты приехала, - сказала она на прощание. - Может, думаешь, я из-за барахла? Из-за барахла, конечно, тоже. Уж такую меня бог создал, никуда не денешься, но тебе здесь жизни не будет…

- Не беспокойся, - целуя ее, попросила я. - Со мной порядок. Устроюсь на работу, буду вам с Сережкой помогать.

- Добрая ты девка, всегда такой была, - заревела Нинка.