Его поцелуй показался Джулиане бесконечным; почувствовав, что сейчас задохнется, она без сил приникла к нему, обхватив его руками за шею. Оторвавшись наконец от ее губ, он нежно коснулся ртом ее щеки, уголка глаза, виска и зарылся лицом в пушистые волосы.

— Я хочу тебя, — нежно прошептал он. — Хочу.

Она чувствовала щекой тепло его груди, сильные руки обнимали ее. Джулиана ждала, что он снова ее поцелует. Робко и нерешительно она попыталась поощрить его к этому, тихонько погладив по спине, а когда в ответ на эту ласку он лишь крепче прижал ее к себе, она стала действовать более решительно.

Запрокинув голову, она пристально посмотрела в его полуприкрытые, тлевшие сдерживаемой страстью глаза и медленно провела ладонями вверх по его груди, открыто приглашая к действию и глядя, как в его глазах разгорается огонь желания.

Ники откликнулся на ее призыв: его пальцы скользнули ей под волосы на затылок, и, нагнувшись совсем близко к ее лицу, он хриплым от страсти голосом прошептал:

— Боже, как я хочу…

ЭПИЛОГ

Обтянутые шелком стены большого салона в великолепном загородном доме Николаса Дю Вилля близ Лондона были увешаны бесценными полотнами известнейших мастеров и украшены сокровищами, достойными королевских дворцов. Сейчас в нем находился сам хозяин с четырьмя самыми своими близкими друзьями — Уитни и Клейтоном Уэстморленд и Шеридан и Стивеном Уэстморленд. В доме находились также родители хозяина — Юджиния и Генри Дю Вилль. Седьмым гостем была вдовствующая герцогиня Клеймор, которая всегда поддерживала хорошие отношения с Дю Виллем-отцом и являлась матерью Клейтона и Стивена.

В этот особый день все гости, разделившись на две группы, сидели в огромной гостиной. Одну группу составляли почтенные родители — Юджиния, Генри и вдова-герцогиня. В другой группе были четверо друзей Николаса Дю Вилля, которые тоже были родителями, хотя, конечно, более молодыми.

Восьмым в комнате был сам Николас Дю Вилль, не примыкавший ни к одной из групп, потому что еще не был родителем.

Но он собирался стать им с минуты на минуту.

Двое его друзей-мужчин, уже пережившие это невыносимо нервозное ожидание, с видимым удовольствием наблюдали за его мучениями. Они наслаждались, потому что Николае Дю Билль был известен среди высшей аристократии своей несравненной способностью сохранять непоколебимое спокойствие и даже веселиться в ситуациях, заставлявших не менее утонченных джентльменов потеть и чертыхаться.

Сегодня, однако, от его легендарного самообладания не осталось и следа. Он стоял у окна, бессмысленно и самоотрешенно потирая правой рукой затылок.