Покосившись на скромницу Трэю, одетую в льнущие к ее гибкому телу штанишки и длинную рубаху из кипенно-белого шелка, лицо нефтяного магната непроизвольно дрогнуло, а в глазах сквозь замешательство промелькнул явный интерес. Если бы Эммануил Людвигович хоть сколько-то разбирался в восточных красавицах и их нарядах, и его при этом сопровождала супруга… То в ответ на ее вполне закономерную ревность можно было бы сказать, что он весьма удивлен. К примеру, тем самым обстоятельством, что красивая кореянка надела на себя не приличествующий ей традиционный ханбок,[6]а совсем даже вьетнамский аозай[7].

— Эм-кхм…

Но так как Нобель прибыл один и поводы для стеснения отсутствовали, он несколько мгновений беззастенчиво разглядывал столь экзотическую горничную — для начала оценив ее кукольно-красивое личико, а затем и прочие достоинства, упруго выпирающие сквозь струящийся по телу шелк.

— Вина? Или прикажете чего покрепче?

— Благодарю, но не стоит.

Дождавшись, когда служанка покинет гостиную, Нобель стал просто-таки убийственно серьезен.

— Александр Яковлевич. Я полагал, что между нами существуют… Определенные договоренности. Даже, можно сказать, крепкие дружественные отношения!.. Я прав?

— Несомненно, Эммануэль Людвигович.

— Тогда как мне понимать те слухи, что ходят о вашей сделке с Дойче-банком касательно «Русской нефтепромышленной компании»?

— Она идет обеспечением необходимого мне товарного кредита станками и прочим оборудованием.

— Вы могли обратиться с этим ко мне!

— Дорогой Людвиг, мы оба прекрасно знаем, что возможности шведской промышленности сильно уступают германской, и что торговля нефтепродуктами во Втором Рейхе в основном ведется компаниями Джона Рокфеллера. Вы абсолютно ничего не теряете, ведь Германия изначально не ваш рынок — и посему ваши претензии мне… Непонятны.

— Хорош-шо, оставим пока это. Но что вы скажете о вновь начавшемся переманивании у меня опытных мастеровых?

Откинувшись в своем кресле, гость придал лицу холодное выражение и проинформировал, что не далее как две недели назад с «Механического завода Людвиг Нобель» в один день резко уволилось полторы дюжины мастеровых. На общем фоне заводского персонала величина довольно незначительная… Но это только без учета квалификации рабочих-«бегунков». А вот если ее учитывать, то сразу становилось понятно, почему вдруг сильно замедлилось производство судовых двигателей русского типа[8] — да потому, что на предприятии почти не осталось высококлассных токарей и фрезеровщиков!..

— Небольшое расследование показало, что большинство уволившихся в тот же день выехало со своими семьями в Ярославль, где их без малейших проволочек приняли на ваш, Александр Яковлевич, моторный завод.