Чуть ссутулившись из-за тяжести бронежилета, и все сильнее ноющей ушибленной груди и сломанного ребра (или двух), Великий князь устало закруглился:

— Все необходимые подробности надворный советник доведет до вас в рабочем порядке.

Удачно поучаствовавший в «лабазном побоище» дворцовый полицейский, на правах соратника позволил себе полюбопытствовать:

— Осмелюсь спросить, Ваше императорское высочество — а как же вы?

— Я возвращаюсь через Париж, на «Сапсане». В Порт-Кале никого из нас никогда не было, а на этом складе произошло обычное выяснение отношений между местными контрабандистами.

Убитые… Хм, Григорий Дмитрич?

— Тело вашего человека уже на «Саванне», в холодильном отсеке. Что касается революционэров, то боюсь, в амбаре этой ночью случится большой пожар.

Покосившись на дюжину пованивающих керосином жестянок, скромно стоявших чуть в стороне от ворот, младший брат государя-императора Всероссийского напоказ вздохнул и согласился:

— Да, такое бывает…

«Каваллерист» зримо помрачнел, вновь переживая гибель приятеля-сослуживца.

Ну и совсем немного тревожась за свое героическое реноме, изрядно пострадавшее от встречи с мертвым бандитом и огрызком его головы.

— Думаю, по прибытии в столицу до всех обязательно доведут официальную историю нашего пребывания во Франции.

Посчитав, что с августейшим напутствием закончено, подраненый телохранитель подхватил вожжи, шлепнул ими по лоснящимся крупам лошадей и те легко выдернули фургон из проема ворот. Натянув ремни, он подождал, пока в повозке пристроится последний из чиновников, вновь зацокал языком, побуждая застоявшихся меринов прибавить шагу — и повозка в сопровождении надворного советника направилась прямиком к «Саванне», лениво дымящей трубами дежурного судового котла.

— … зачем тогда выжидал? Сразу бы выстрелил, как только ты подошел к столу, и все: в начавшейся суматохе он бы спокойно ушел, а вся вина за случившееся…"

"Наблюдая за тем, как сиятельный соратник перебирает ампулки сначала в своем «портсигаре», а затем и великокняжеском, Шиллинг тихонечко завидовал.

Во-первых, той спокойной и жутковатой деловитости, с которой князь Агренев перестрелял кучу народа. Сам Николай, к своему стыду, выставился под пули как на параде: мало того что в полный рост, так еще и стоял на месте, словно приклееный! Удивительно, как выжил… Хотя понятно как: пока он изображал мишень на полковом стрельбище, другие воевали строго по военной науке, закономерно одержав победу над превосходящими силами врага.

— … сплошные странности, Мишель.