Ставка в этой афере и делалась Станиславом на фамильное внешнее сходство. Особенно — на глаза. Единственные в своем роде незабываемые глаза Марии Погребижской.

Кто из тех, кто хоть однажды видел эти глаза, мог заподозрить подмену?

Но в том-то и дело, что незабываемые синие очи не были единственными в своем роде. У Станислава Константиновича они были не менее синими.

Большую роль в этой мистификации сыграла и Лидия Евгеньевна, ее неограниченные возможности секретаря Погребижской, которая сама уже давно ни с кем не общалась. Именно Лидия Евгеньевна осуществляла контакты писательницы с внешним миром: отвозила в издательство подписанные договора, деловые бумаги, документы, рукописи. Все это поддерживало мистификацию, продолжавшуюся никак не менее двух лет. Мать помогала сыну.

Он всегда носил длинные юбки — это подчеркивало женственность, как и его узкие женственные руки с длинными, тщательно ухоженными ногтями, покрытые светлым перламутровым лаком.

Очевидно было также, что Стае пользовался специальным, старящим его гримом…

А дальше случилось непредвиденное.

Лже-Погребижская никогда не встречалась с людьми, которые ее хорошо знали, такими, скажем, как Малякин. Что не удивительно: бывший воздыхатель, несмотря на долгую разлуку, все же Различил бы, кто перед ним: мужчина или женщина.

Зато «она» охотно встречалась с журналистами. Поскольку все они нынче в основном молодые и прежнюю писательницу Погребижскую в глаза не видели…

Так уж случилось, что очередной репортер — а им оказался Максим Селиверстов, — стал случайным свидетелем встречи двух «старых подруг» Ефимии и лже-Погребижской, и нагрянул, как снег на голову.

Дело в том, что свою подругу еще со времен учебы в литинституте Валентина Петровна, она же послушница Ефимия, не видела много лет. Потом Валя уехала из Москвы и виделась с Машей редко, а позже провинциальная жизнь и вовсе затянула ее. И хоть путь от Тулы до Москвы и недалек, а вот пути их почти не пересекались… Ну, а потом Валентина Петровна со своей Жанночкой и вовсе оставила суету мирскую и стала послушницей Ефимией.

Однако она знала, что дела у писательницы Марии Погребижской шли неплохо, особенно в последнее время; знала, что подруга преуспевает и отнюдь не бедствует. По роду своей деятельности Ефимия, в отличие от других обитателей монастыря, не читавших газет, не смотревших телевизора и не слушавших радио, внимательно следила за мирской жизнью. Чтобы успешно справляться со своей непростой миссией по добыванию денег, послушница старалась быть к курсе, «кто есть кто» в современной, столь быстро меняющейся жизни.