Я погасил в седьмом купе верхний свет и объявил комсомольцам, что им пора спать. Услышал тихое ворчание Тороповой и шуточный ответ Котовой: «Да, папочка». Кирилл молча сбросил ботинки и полез на верхнюю полку. Я чмокнул Лену в губы и ушёл на своё место.

Ночью я спал спокойно, сквозь сон слышал, как изредка хлопала дверь соседнего купе — это Прохоров бегал курить. Утром меня разбудили яркие лучи солнца, что отражались в зеркале на двери и светили мне в лицо. Братья Смирновы оперативно обнаружили моё пробуждение — Никита тут же пристал ко мне с расспросами о моём вчерашнем «фокусе». Я объяснил подросткам, что при помощи слов, физики или математики «настоящую магию» объяснить невозможно. И тут же сообщил парням, что они оба отдыхали летом прошлого года в спортивном лагере в Феодосии. Никита одарил меня очередным «как вы узнали?», а Павлик махнул рукой и с заметным разочарованием в голосе заявил, что я наверняка видел их летом в лагере.

В прошлой жизни мы с Пашей Смирновым познакомились через общих друзей-боксёров. Разговорились мы с ним о боксе и теперь. О боксе и о спортивных достижениях (своих и старшего брата) первым заговорил Никита. Он и втянул нас с Пашей в беседу. Я честно поведал парням о своём спортивном прошлом. Снова услышал о том, что Паша Смирнов в прошлом году взял призовое место на городских юниорских соревнованиях. А Никита грозился, что весной повторит достижение старшего брата. Ещё я узнал, почему парни только сейчас возвращались домой от бабушки: они поехали на зимние каникулы в Ростов-на-Дону и переболели там «краснухой». «Выписались» только позавчера — и сразу же отправились в сопровождении бабушки домой.

Торопова утром от игры в карты отказалась. Поэтому мы играли «два на два»: я и Лена против Кирилла и Артурчика. «Красота» и «опыт» без особого труда раз за разом обыгрывали «честность» и «болтливость». Торопова всё это время за игрой не следила, читала рассказ Брайана Олдиса «Кто заменит человека?» в прошлогоднем журнале «Техника молодёжи». Открыто она ни за кого из нас не болела. Словно не решила, кто именно заслужил её поддержку (Лена или Кирилл). Но я видел на Наташином лице улыбку всякий раз, когда Прохоров всердцах бросал на стол игральные карты и уходил на перекур. Карточные игры сменились игрой в «балду». Бессменным балдой зарекомендовал себя мой младший брат. Поиграли мы и в «города», и в «морской бой».

За окнами вагона уже стемнело, когда наш поезд подобно гигантской полудохлой гусенице неторопливо вполз в столицу СССР. Свои вещи мы к тому времени уложили в сумки и чемоданы, притихли «на низком старте». Посматривали в окно на городские огни. Мне Москва вновь показалась блеклой и слабо освещённой. Моим спутника столица Советского Союза виделась яркой и светлой.