Его плечи удрученно опустились, лицо застыло трагической маской. Лара всхлипнула и не удержала слез: они хлынули ручьем. Вскочив со стула, девушка прижалась к мужчине, обхватив его руками за талию, и разрыдалась, выплескивая собственную тоску по Кошке и вину перед ней.

— Что с вами, почему вы плачете? — растеряно говорил Леон, успокаивающе поглаживая темноволосую головку, прижавшуюся к его груди и заливающую потоком слез его парадную шелковую сорочку.

— Кошку жалко, — всхлипнула Лара, — она была такой славной, умной…

— Не знал, что вы успели с ней подружиться, — в недоумении молвил Леон. — Или Кошка раньше при дворце жила? Оттого и герцог Раус ее знал?

Лара покачала головой, еще больше пропитав рубашку Леона слезами, и с наслаждением вдохнула родной и знакомый аромат любимого мужчины. После проживания в кошачьем теле степень воздействия на нее запахов сильно возросла и сейчас она не могла заставить себя оторваться от горячего мужского тела.

— ОЙ! — пискнули где-то за спиной Лары, выводя ее из транса и дав почувствовать, что Леон осторожно пытается оторвать ее от себя.

Пищала служанка, глаза которой округлились как блюдца, при виде застывшей в объятиях генерала плачущей принцессы. Глаза воинов Леона, заглянувших в комнату при этом писке, были похожи уже не на блюдца, а на суповые тарелки.

Лара постаралась взять себя в руки, приняла вид типа: «А что, собственно, такого произошло?», и сказала:

— Спасибо за оперативную доставку ужина. Накройте здесь, — указала на столик. — Вторые порции не нужны, я уже сыта, оставьте столовые приборы только для генерала. А вот чай для двоих.

Служанка быстро выставила на столик ужин, а лакей поставил на этажерку у стены поднос с чайным сервизом на двух персон, чайничком с чаем, сахарницей и кувшинчиком с молоком.

Прислуга молча удалилась, дверь снова закрылась, отрезав молодых людей от остального мира.

— Ужинай, — повелела Лара.

Леон хмыкнул, но спорить не стал. Подперев рукой подбородок, Лара смотрела, как быстро и аккуратно ест ее генерал. Она знала, что он, как и ее отец, считал, что серьезные разговоры во время еды вредят пищеварению, и Лара не мешала ему поглощать пироги и котлеты молча. Собрав опустевшие тарелки на поднос и переставив его на этажерку, Лара перенесла на центр стола чайные принадлежности. Налив Леону чая и бросив в него два кусочка сахара, Лара придвинула чашку к генералу, а себе налила чай, сильно разбавив его молоком. Брови Леона опять удивленно приподнялись, но комментировать он ничего не стал, а Лара и не обратила внимания на заминку мужчины.