– Складывая на заднем дворе инквизиторский костер, помни, чем выше пламя, тем сильнее и разрушительнее дождь, его заливающий, – дословно процитировала я одну из ведьмовских заповедей, изреченную бабкой Примроуз.

– Ах! Они так друг друга любят, – с умилением вздохнул Барнс, обращаясь к Эбби, и нас всех перекосило.

В жизни ничего глупее, чем стоять посреди поля с сачком на изготовку, мне делать еще не приходилось. Хотя в детстве мы с кузенами на спор лизнули обледенелые кованые ворота, а потом простояли час с прилипшими языками в холоде. Мороз, к слову, в горах обычно трескучий, чуть не померли от бабкиных методов вытравливания глупости из детских умов (думаю, что в тот раз у Томми и скукожились какие-то нужные извилины)."

"Вокруг жужжало и кишело мошкарой. Злющий Картер отгонял кусачих слепней, принявших дворянина за обычную скотину (что, впрочем, было недалеко от истины), и с лютой ненавистью смотрел, как Барнс и Эбигейл замерли в пятнадцати ярдах от нас. Они вслушивались в разноголосый полевой гул и чего-то ждали. Видимо, налета крылатой своры. Но пока что над ними в небесной синеве кружила одна-единственная ворона, похоже, принявшая двух ловцов за полевые пугала.

– Я придумал, как избавлюсь от этого… шурина, – шлепнув себя по взопревшей шее, ругнулся Картер. – Надену на голову мешок, засуну в карету и выроню где-нибудь в другой провинции.

– Ему надо нюх отбить, – посоветовала я. – Полтора золотых, и он будет чувствовать только запах грязных носков.

– Зачем такая жестокость за такие бешеные деньги? – удивился Картер.

– Говорят, что коты всегда возвращаются домой, даже если завезти в непролазную топь. Его сестра сейчас мяукает, так что ты не можешь знать, на что способно семейство Слотеров.

Картер отмахнулся от мошкары сачком, тюкнул себе по макушке и просветленно цыкнул:

– Да пошли уже ему этих проклятых креветок, в смысле, бабочек, пока меня не сожрали! Сделай доброе дело!

– Проблема в том, что добрые дела черных ведьм кажутся добрыми только черным ведьмам, – вздохнула я.

Тут его кто-то укусил под лопатку, и настоящий дворянин взвыл раненым быком:

– Да наплевать!

– Три золотых.

– Я тебе пять заплачу, если он потом думать о бабочках, стрекозах и креветках не захочет.

– Ну что ж… – Я размяла руки. – Потом не говори, что тебя не предупреждали.

Повернувшись к парочке спиной, я сложила пальцы особым знаком и мягко погрузилась в магический транс. Со стороны казалось, будто я подставила лицо солнцу ради хорошего загара. Призвать бабочек, порхавших на просторах Кросфильда, было раз плюнуть. Наверняка зов услышали даже те самые тигрово-креветочные летуньи, если они, конечно, существовали не только в воображении «страстного энтомолога».