Создал Киевскую Русь, укрепил, расширил… А когда началась экспансия ислама с Востока, а католицизма с Запада, именно Русь послужила буфером. Если честно, чуть-чуть было ее не стерли в порошок. Уже от нее остался только клочок… но за несколько столетий, что она продержалась, истекая кровью, за это время ислам потерял атакующую силу, католицизм убедился, что напрасно ломает зубы, каждый отступил и принялся покорять более слабых соседей, а вот Русь…

Мрак заново оглядел исполинскую конструкцию радиотелескопа. Она казалась ажурной, воздушной, почти растворялась на фоне чистого синего неба, но Мрак мог бы с точностью сказать, сколько сотен тысяч тонн высокопрочного металла ушло на сам телескоп, сколько вбито в гору для придания устойчивости.

– М-да, – протянул он. – Не хотел бы увидеть это… опаленное взрывом.

Взлетели плечо в плечо, Мрак уверенно держался рядом. Экономя энергию, он не создавал силового пузыря… да и не умел, и встречный ветер бешено трепал его черные, как космос, волосы. Как две ракеты, пронеслись сквозь белесую мглу облаков, там маленькое яркое солнце, нещадный блеск, а внизу то заснеженные поля, то кора старого дерева, то половцы перегоняют дань, полученную от хазар, – два миллиона овец…

Мрак несся, как истребитель, красивый и обтекаемый, Олег полюбовался, приблизился так, чтобы силовой пузырь накрыл и Мрака, прокричал:

– Нехватка энергии – понятно… но как ни странно, наш основной барьер – вот это! Помнишь, дети видят в облаках сказочные замки, драконов, страшные головы, снежные горы и всякое разное… Взрослея, мы видим только облака.

А вот в космосе мы все еще дети.

– Мы ж еще не в космосе!

– Тем более.

Еще не вышли в космос, а уже глючим.

– Это ты глючишь.

– А ты?

– А у меня просто… просто разыгрывается творческое воображение!

Олег взглянул вверх, вздрогнул, сказал торопливо:

– Только сейчас кое-что проясняется насчет Таргитая…

– Что?

– Как он стал богом, почему стал…

– Ну-ну!

– Он ничего не страшился, помнишь?.. Потому мог без страха посмотреть на все. Это первое, хоть и не самое важное. Или второе, как хочешь. Он всегда на весь мир смотрел, как мы считали, по-дурацки: мол, все на свете – это одно целое, и даже камни имеют душу, а мы, люди, со всем живым и неживым в родстве.

Это он тогда по-дурацки пытался сообщить нам свое интуитивное понимание мира, его атомарную структуру, все существующие взаимосвязи между элементами. А тут, Мрак, главное – увидеть! Точнее, увидеть – и не испугаться.

– Почувствовать, – сказал Мрак. Видя, что Олег сразу не понял, повторил с нажимом: – Ты же сам говорил: почувствовать – и не испугаться. Если только понять, то это остаться в сторонке, откуда будешь смотреть на мир, как на фотографию.