Девушка вздрогнула и обернулась ко мне:

– А? Простите, Павел Филиппович, я задумалась.

– О чем?

– О том, что эти болота и правда странные, мастер Чехов, - ответила секретарь.

Послышался протяжный сигнал клаксона. Шуйский и Зимин решили напомнить о себе."

"Ворота открылись через несколько минут. Послышался лязг металла, с глухим звуком ударили о толстые доски цепи. Пятеро дюжих бородатых мужиков, со скрипом распахнули створки. Местные были одеты в одинаковые серые рубахи, расшитые какими-то знаками, широкие штаны, заправленные в сапоги. Бородачи остановились на входе, угрюмо разглядывая нас.

– Серьезные люди, - произнёс Фома и обернулся по мне. - Я с вами пойду, вашество.

Но я покачал головой:

– Не нужно. Вряд ли в компании Зимина, мне грозит опасность. А ты можешь ненароком спровоцировать этих людей.

- Не собираюсь я их… цировать, вашество, - смутился парень. – Я просто оглоблю потяжелее возьму и постою рядом с вами, чтобы никто косо не смотрел.

- Об этом я и говорю, Фома. Это и есть провокация.

- Я же о вас переживаю, - насупился парень.

- Лучше за Победой пригляди, - посоветовала Любовь Федоровна. – Ты посмотри на эти рожи.

Не ровен час, они машину посчитают за идола проклятого и попытаются сжечь.

- Этого только не хватало, - озабоченно нахмурился Питерский. – А ведь и впрямь, лица-то у местных не особо умные.

Через лобовое стекло увидел, как Шуйский и Зимин вышли из машины. Открыл дверь и покинул салон авто. За мной последовала и Нечаева.

- Не спорьте, Павел Филиппович, - девушка упрямо подняла подбородок. – Я вас не пущу одного в это гнездо.

– Мы приехали, чтобы поговорить с мастером Двушкиным, - начал Зимин, выходя вперед.

– А документ есть? - хитро уточнил один из селян, сделав ударение на букву «у».

Зимин недовольно поморщился. Шуйский же расстегнул папку, вынул лист и показал местным:

– Вот. Разрешения от главы кустодиев, Александра Васильевича Морозова.

Бородачи переглянулись. Дмитрий Васильевич же подошел к воротам и передал разрешительный лист. Один из местных, голова которого была украшена куцей собачьей шапкой, скорее всего, староста, взял его. Сначала долго всматривался в строки, шамкая губами, помял в руках бумагу, прислушиваясь к звуку, который она издает при сжатии, взглянул на лист через просвет солнца.

Плюнул на пальцы и хотел было потереть уголок, но князь громко откашлялся и многозначительно поднял бровь. Мужик нехотя вернул документ жандарму:

– Ну проходите, раз есть, - произнёс он. - Только машины придется оставить здесь, милсдари.

– Это еще с чего? - удивился кустодий.

– Техника эта всякая у нас в деревне запрещена, - пояснил бородач. - В ней бесы.

При упоминании нечистой силы, он окрестил себя знаком Искупителя, и продолжил:

– А нашему жрецу землю освящать больно мороки много.