Когда я допивал второй бокал вкусной зеленой штуки, Барби схватила меня за локоть и потащила вниз, на танцпол. За нами увязались остальные. Надо будет поинтересоваться, что же такое я пил, что меня так зарядило. Хотя я не очень любил танцевать, так что вскоре мы с Релинским вновь отправились наверх. Но энергия все еще продолжала бурлить во мне, вынуждая нести полную ахинею и ежеминутно хватать Олега за руку, плечо или колено, складываясь от хохота.

— Вить, — наклонился он к моему уху. — Ну как тебе?

— А? Что? Потрясающе!

— Я же говорил, — подметил Олег, а я только сейчас заметил, что его ладонь лежит на моем бедре.

Тут и так было душно, но мне стало еще жарче.

— Почему такой странный эффект от двух бокалов? — просипел я вслух.

Ну конечно, глупый, это же крепкая штука, особенно если выпить вместе с тем, что он выдул вначале. Черт, споили ребенка…

— Ничего я не ребенок! — заявил я, не зная, что делать с этой рукой. — Мне уже девятнадцать в этом месяце исполнится…

— А вот и мы! — в ложу опять завалились остальные. И снова стало шумно, я как-то забыл про ладонь Релинского, которая незаметно переместилась на мое плечо.

Принесли еще напитков, но больше ту штуку я пробовать не стал и шепотом попросил у Барби что-нибудь послабее. Она понимающе хихикнула и протянула мне пузатенький бокал с красно-оранжевым напитком и зонтиком. Удивительно, что остальные не отреагировали на то, что Релинский как-то странно придерживает меня за плечо. Хотя они сейчас в таком состоянии, что и слона бы на танцполе не заметили. Но я-то пока могу более или менее соображать, вот заметил же, что Лондон вновь куда-то испарился.

Я сделал еще один глоток кисло-сладкой жидкости и понял, что что-то не так.

Нет, в мозг она ударяла не сильнее, чем первые бокалы, но мне стало хуже. И наконец я понял, что произошло, и жалобно, чтобы никто не заметил, глянул на Олега. Он увидел мое страдальческое лицо, тут же помог встать и быстро под шумок увел в уборную. Там меня стошнило. Лицо просто горело. Я склонился рядом с унитазом, стараясь прийти в себя.

— Что такое? — спросил Релинский, помогая приподняться.

— Чертовы апельсины… — пробормотал я. По-моему, я уже как-то упоминал при нем, что у меня аллергия.

Но как я мог не понять, что в тот коктейль добавлен апельсиновый сироп или сок? Даже запаха не почувствовал. А смешение непереносимого фрукта с алкоголем усилило реакцию. Я кое-как смог прополоскать горящий рот и умыть лицо.

Вроде стало полегче, но, черт, не самое приятное состояние. Хочу домой, а то сейчас точно отключусь. И что я тут делаю? Повис на Олеге, прижимаясь к нему, потому что ноги отказываются меня слушаться. От него пахнет тем же самым парфюмом, что и в шкафу, а еще его собственным телом и водкой.