Заинтригованная девочка дала увести себя, и они направились в глубь дома — в ту часть, где Василиса еще не была, но знала, что там находится отцовский кабинет. Все это время Мандигор аккуратно придерживал ее за плечо, будто боялся, что дочь Огнева опять куда-то сбежит.

Наконец они остановились перед высокой темно-коричневой дверью, обитой кожей. С замиранием сердца Василиса шагнула в комнату и тут же столкнулась с отцом.

Нортон-старший с интересом оглядел дочь с ног до головы.

— Ну что ж, садись.

Он предложил ей стул, но Василиса, покачав головой, осталась стоять.

— Я понимаю, что наши отношения оставляют желать лучшего, — начал отец размеренным тоном. — И все же я благодарен тебе.

Василиса подняла на него недоумевающий взгляд.

— За что?

Серо-зеленые глаза — точно такие же, как у Норта-младшего, смотрели на нее с любопытством. На какое-то мгновение Василисе показалось, что в них промелькнуло некое странное довольство. Во всяком случае, взгляд его, обращенный к дочери, как-то неуловимо изменился.

— Ну и что теперь? — угрюмо спросила девочка.

Василиса чувствовала себя неловко, не зная, что делать или говорить: ее отношение к отцу было слишком неопределенным.

— Мне было известно, что задумал Астрагор, — вдруг сказал отец. — Известно, что он стремился заполучить хрустальное сердце планеты. Но, как и все, я думал о самом цветке — о его чаше… Только Астрагор знал, что сердце планеты находится в корнях.

— Зачем ему понадобилось сердце? — не удержалась от мучившего ее вопроса Василиса. — Ты ведь в курсе, да?

Нортон-старший дернул уголком рта, скрывая мимолетную усмешку.

— Если бы я знал, — с непонятной тоской произнес он. — Одни лишь догадки… Но могу сказать с уверенностью: Астрагор не хотел, чтобы Эфлара была спасена. И никогда не скрывал этого. Он всегда был равнодушен к миру-двойнику. Не признавал его. Вот почему вначале часовщики с неохотой приняли его помощь.

— Значит, если бы я не разбила хрустальное сердце…

— Он забрал бы его. Если бы не эта досадная, пустяковая случайность.

Василиса съежилась под оценивающим взглядом отца."

"— Если бы не эта случайность, — тихо, но зло произнесла она, — я бы погибла.

Отец сложил руки на груди, скучающим взглядом обвел комнату, после чего вновь посмотрел на дочь в упор.

— Я буду откровенен с тобой, Василиса… Правда всегда больнее, чем ложь, но зато ведет к правильным выводам. Да, возможно, погибла бы. Но ради спасения Эфлары я был готов пожертвовать даже своей жизнью.

У Василисы непроизвольно сжались кулаки. Подумать только, как просто и легко отец размышляет о человеческой жизни. О жизни своей дочери!

Нортон-старший мигом уловил ее настроение. Уголок его рта вновь дернулся в усмешке.