— Заблудился я… — сказал Павел. — Голодный…

— Ох, ох, да ты и босиком вроде? — Дедко всплеснул руками. — Куды девалась обутка-то? Ноги в крове…

— Сапоги убрели куда-то без меня. — Павлу стало даже немножко весело. — Украли на станции…

— Господь с им, с этим плутом… Давай, залезай в избушку-то. Я тут — как Носопырь покойник, только у меня и орудьев, что одна деревянная кочерга… Каменка-то еле во ставу стоит, а теплая. Ну-ко, затопи. Вон берестинка на полу. Есть спички-ти? Я ведь берегу кажинную спичку… Беда, хлеба-то у меня нету! Одна соль… Да ведь ягоды-то не надобно и солить, оне и так… Зайца недавно изловил, подался в силок, ошкурил да и пек на камушках… Авось Господь простит за трехпалого… Серый совсем.

Все равно бы волкам либо лисе на зуб попался. Заец-то… Ну, а ты откуда, давай рассказывай! Не видал ли Данила-то отца? Или на моего Ваньку, на твоего тестя, по случаю не наткнулся ли где? Не знаем, живы ли…

— В Печоре их не было. А я, дедушко, убежал из Печоры… Как твой заеч. Не знаю, попадусь ли на зуб здешней миличии. Ну, живым больше не дамся…

Павел отцепил от ремня Тришкин нож в кожаном кошельке, положил на крохотное волоковое окошечко.

— Нет, не дамся! Я их… — Он задохнулся от злобы, представляя широкий дымовский торс в атласной красной рубахе.

Дедко перекрестился, перебивая его:

— Господь с тобой! Очнись, чево говоришь… На наш век бесов хватит… Чем больше от комаров отмахиваешься, тем их больше копится. Не скрипи зубом-то, не скрипи, Пашка.

— Скажи, дедушко, чево делать-то?

— Терпеть надо… Я уж тебе и раньше говаривал… Христос терпел и нам велел… Перетерпишь, оне, кровососы-ти, сами отвалятся.

— Хватит ли кровушки нашей, ежели их досыта поить? Пока не напьются, не улетят… Нет, чево-то не то в писаниях…

… Павел горстями брал из дедковой корзины чернику и ел сквозь слезную горечь, и рассказывал, что видел ночью в Шибанихе.

Дедко слушал, подкладывая в каменку сосновые коротенькие поленца. Дым от каменки уходил в чилисник под низкой крышей избушки. Никакого потолка в лесных избушках не делали. Зять с дедом сидели на полу, чтобы не задыхаться в дыму, на тесаных плахах, лежащих прямо на земле. Павел жадно ел вяленую зайчатину, пробуя не спешить, но получалась спешка. Когда пошло тепло от камней, дедко распахнул дверцу. Павел вылез наружу. Солнышко только село. Тишина вокруг стояла невероятная. Комары к ночи все-таки появились в бору, липли на шею и босые ноги. Серые сумерки ткали в лесу свою пелену, тревожный мрак выползал из окружающих избушку таежных дебрей.

— Дедушко, ты воду-то где берешь?

— Колодчик выкопан… Иди тропкой, там и чарка берестяная… Чай-то у меня давно кончился.

— Что, и зимой тут жить будешь? — шутливо спросил Павел, уходя искать колодчик. Он не слышал, что дедко ответил.