Фокич крепко схватил поводья. Уркаган заплясал, колесом выгибая шею.

— Ну, ни пуха вам ни пера! Счастливо! — сказал Киндя. — Авось, Ворошилов хоть на поллитру пошлет…

Евграф промолвил:

— Дорога дальняя, придется тебе, товарищ Смирнов, с ночлегом.

— Там видно будет, — крикнул уполномоченный и ослабил поводья. Смачно и звучно екая селезенкой, Уркаган зарысил в сторону Ольховицы.

Отвод открыли им подвернувшиеся ребятишки.

Народ скопился около дома. Судейкин сказал невесело:

— Я так думаю, Евграф Анфимович, Москва нашему Уркагану будет не ко двору. Продадут беднягу товарищу Гитлеру. Либо еще кому. Вон хлебушко, говорят, уж почали баржами возить.

— Им там виднее, чего продавать.

— Так-то оно так. Да как бы не продали и Шибаниху совместно с Москвой. Пропьют ведь рано или поздно. Ладно, что нас с тобой товды уж не будет…

— Поменьше бы ты, Акиндин Ливодорович, барахвостил. Ей-богу, лучше было бы! — рассердился Евграф.

Народ расходился в разные стороны. Говорили больше не о жеребце, а о пропавшей зыринской телушке.

Киндя затосковал и обошел пустую высокую свою конюшню. Потрогал осиротевшие скребницы, повесил на деревянный гвоздь толстый аркан. Затем снял его, вынес на улицу:

— Аркан-то, Евграф, волоки в омбар, оприходуй! Пригодится плотникам бревна таскать. Мне он тут ни к чему. Что-то меня ломает, наверно, к погоде… А ты, Володя, чего дома? Ружье принес, дак иди в лес. Не привязал к пеньку медведка-то?

Расстроенный Зырин провожал Уркагана в Красную Армию вместе со всеми. Он ничего не ответил Судейкину. Животину ходили искать чуть ли не всей деревней, не нашли. Мать бродила на совет к Тане-вещунье, та наговорила всякой всячины. А что толку от колдунов, если зверь завелся в лесу? Телушку жалела больше мать Опрося, чем сам счетовод. Третьего дня в маленькой поскотинке они с бригадиром Куземкиным наткнулись на истерзанную телушку. Медведь пытался, видимо, забросать несъеденные остатки мхом и землей. Митька предложил сделать на сосне лабаз, чтобы ночью подкараулить зверя. Сегодня есть у Володи и ружье, и патроны с пулями. Лабаз устроен. Зырин договаривался с Куземкиным идти в ночь караулить, но Митя уехал провожать Фокича, и Зырин раздумывал, идти на охоту одному или не стоит. Судейкин подшучивал над счетоводом:

— Конешно, ежели медвидь не привязан, товды нечего и в лес по ночам ходить. Пустое дело! Евграф Анфимович, ты дал бы им ужище-то?

— Иди да и карауль сам! — огрызнулся Зырин.

— У меня и ружья нет, — кротко сказал Киндя. — И пинжака с медалями. А кабы вы с Митькой привязали его к пеньку, медведка-то, глядишь, мы бы его, как жеребца, сдали в Красную Армию. Пусть бы и он служил товарищам, нечего ему здря скотину-то ждрать.

— А ты чего Фокичу про это не сказал? — не растерялся и съехидничал Зырин.