Вылитый Ундер!

— Есть у тебя скребница железная либо щетка?

— У Судейкина все есть! На-ко, держи ужище-то.

Хвастун Киндя сходил куда-то на верхний сарай, принес две скребницы. Мужики начали чистить Уркагану бока. Он вздрагивал, косил назад звероватым глазом, колесом выгибал могучую шею и вдруг мощно заржал, словно чуя перемену в своей судьбе…

XV

Груня Ратько, как ни жалко ей было будить дочку, сидела на полу около постели, трогала черную серповидную бровку Авдошки, щекотала раскрасневшееся во сне родное ушко:

— Вставай, милая, вставай, мое серденько, надо вставать…

Авдошка слышала требовательную материнскую ласку и никак не могла пробудиться. Ей снился какой-то удивительный, ясный и сладостный сон, который был радостным и счастливым. Авдошка не хотела пробуждаться…

За лето Груня вдвоем с младшей дочкой оштукатурила в Ольховице три избы. Обе выселенки перебрались в четвертый дом к Славушку, когда сапожник перебрался в другой дом. Старшая Наталочка ходила одна в других деревнях…

У Груни болела о ней душа. После того давнего ночлега в доме со взъездом Груня Ратько разлучила своих дочерей. Взрослым детям украинских высланных по-прежнему не разрешалось жить вместе с родителями. Еще и сейчас Груня все время боялась, что начальники не дадут ей ходить вместе хотя бы с одной Авдошкой…

Зимняя изба Славушка, которую выселенки собирались штукатурить, была полностью — и потолок и стены — обита узкими дранками. Славушко покупал для этого мелких гвоздей в лавке сельпо. Вчера он указал Груне место, где ближе всего брать глину. Глина оказалась не больно чистая, пришлось выкидывать камни и желтоватые сгустки известняка. Груня до умывания и до завтрака хотела послать дочку с корзиной за конским навозом:

— Иди, мое серденько Авдошенька, к хуторской раде. Тамо конячий кизяк. Лошадей много ставят, их там привязывают.

— Мамо, мамо, до хати иде чоловик! — Авдошка уже глядела в окошко. — Ой, вряди-годи Антон Малодуб!

Авдошка заверещала от радости, быстро оделась и заприскакивала. Груня не меньше ее обрадовалась Антону. Она уже слыхала, что Антон приехал с родины и теперь помогает сапожнику Кире.

Земляки боялись общаться. Антон Малодуб еще не рассказывал семейству Ратько о поездке на Украину. Груня дивилась тому, что он приехал обратно с родины. Сейчас она терпеливо ждала от него подробностей.

— Чого гутарить! — Антон нервничал. — Нема ничого доброго. На хуторе всякий день ховають людей. Заслины ставят, чтобы никуды больше никого не пускать. Хлеба нэма, цибули нэма. И уходить не можно и старцювати нельзя. Кошек варят в горшках и собак неначе всех перерезали. По хутору як Мамай прошел…

— О, Господи! — завопила Груня. — За що караешь?

— Тише… В деревне наибильший начальник. Такий причепа скажений.