Но белоснежный френч с легкой руки Сталина носил и сам Климент Ефремович, а глядя на них, многие перешли на белое. Да ведь и должность у Орлова была адмиральская, хоть и с добавлением «товарищ». Нет, не гнался Владимир Митрофанович за карьерой, это она всю жизнь по пятам его преследовала!

Впрочем, Владимир Митрофанович карьеру называл фортуной. Латынь была причиной всегдашней как бы шутливой конфронтации между наркомом и начальником флота. «De minimis поп curat praetor», — случайно сказал как-то Орлов про Сталина. Климу почудилась в этой фразе издевка, и он потребовал перевести на русский.

«Претор не занимается мелочами», — сказал «адмирал». Постигнув смысл латинской пословицы, нарком успокоился и согласился с Орловым. Клименту Ефремовичу казалось, к примеру, что фортуна — это вовсе не римская богиня. Нарком считал ее свойством везучести всех недорезанных. Орлов не стал спорить с Климом, когда зашла речь о фортуне. Но каким только боком не поворачивалась к Орлову эта дамочка! И так-то она, и эдак…

Все началось еще в глубоком детстве. Десятилетний отпрыск директора гимназии получил однажды отцовский подарок — серебряный древнеримский статер.

Одна сторона монеты была почти неразборчива, на другой явственно проявлялась мощная голова быка. На коротких толстых рогах висела цепь с биркой и какими-то знаками. Отец поощрял интерес к истории и настойчиво твердил о пользе бронзовозвучной латыни. Володя не очень-то верил в эту пользу и того же дня променял серебряного быка на медную византийскую фортуну.

«Volenti non fit injuria!»[6] — улыбнулся отец, когда узнал об этой весьма невыгодной сделке.

Одноклассник, новый владелец серебряного статера, был отнюдь не дурак. Он же познакомил юного Орлова и с херсонским социализмом, взращенным под нежным крылом Цурюпы. Правда, в год, когда родился Володя Орлов, Александр Дмитриевич Цурюпа уже заседал в императорских каталажках, и марксизм в Херсоне креп и ширился уже без него.

Фортуна же под ручку привела Володю Орлова прямиком в Петербургский университет. Затем она почему-то отклонилась от орловской судьбы. Началась война с Вильгельмом, и Орлова призвали на царскую службу.

Никогда и ни разу не мечтал он о подобной службе. Крейсер «Орел» будил в нем патриотический пыл, и душа Орлова как бы двоилась. А может, она и троилась и даже четверилась, подобно воде в днепровском гирле? Херсон был стерт в памяти событиями семнадцатого. Орава шумных матросов за доброту и мягкость характера выбрала Орлова в судовой комитет. Школу мичманов неудавшемуся студенту пришлось заканчивать уже при новой, народной власти. Личных желаний тогда никто не спрашивал.