– Так, что это у тебя с прической? – проворчала Сара, отодвигая Надю в сторону. – И кто оставил так прядь? – она заставила Киру наклониться. – Шпильку! Срочно!

Надя посмотрела сначала на мою прическу, а потом согласно закивала. Схватила со столика невидимку и передала Саре, а та ловко закрепила непокорный локон.

– Вот теперь точно все идеально, – проговорила Надя.

– Но я все равно волнуюсь. Посмотри на мои руки! Они дрожат и потные. Как я возьму Германа за руку?

Сара схватила ладони взволнованной невесты, пощупала их, повертела перед глазами."

"– Зря так переживаешь. Ты единственная кого он выбрал. У него столько было навязанных невест. Да он давно мог найти ту, на которой женился бы. Но ты та самая, Кира! Та, которая спасла его. Вытащила из его чересчур тесного правильного мира. Помогла стать общительнее. Он же теперь за руку здоровается! Он всем там ладони пожимал. И никаких дезинфицирующих салфеток. Это же круто!

Кира кивнула, подтверждая каждое слово младшей сестры Германа. К ним подошла Надя и перехватила вторую ладошку невесты.

– А теперь выше нос. Соберись, Кира, мы идем!

– Да, идем.

* * *– Со мной!

– Нет, со мной!

В метре о Германа спорили две девчонки, готовые вцепиться друг в друга, лишь бы заполучить право танцевать с Егором. В какой-то момент они разглядели в нем самого красивого парня среди собравшихся гостей и решили, во что бы то ни стало заполучить его внимание. Ну и танцы, конечно же. Егор одаривал девчонок, как две капли похожих на молодую копию Киры, улыбкой, при этом его глаз нервно дергался.

– Гер, спаси меня, – прошептал друг, отступая назад.

Мужчина покачала головой. Пусть выпутывается сам. Потому что он предупреждал – нельзя быть таким доброжелательным даже с семьей Киры. Ее сестренки доказали всем – они не пугаются внимания и стремятся стать самыми обсуждаемыми на этой свадьбе. Впрочем, здесь было и так что обсудить. Например, чуть в стороне от них отец Германа, вырвавшийся из когтистых лап матери, женщины, заявивший, что у нее больше нет сына, потому что выбрал не тот путь, который она ему пророчила, общался с отцом Киры. Невысокий мужчина пятидесяти пяти лет что-то с упоением рассказывал Троицкому-старшему, не заботясь о классовой разнице. Словно два знакомых, которые могут обсудить не только мир финансов, в котором как рыба плавал отец Германа, но и темы, близкие обычному человеку.

Герман улыбнулся, стараясь не прислушиваться к ворчанию девочек и Егора, который безуспешно пытался их усмирить.

Тихий женский смех привлек его внимание. Мама Киры – Алевтина Павловна, красивая, но немного уставшая женщина с припухшими глазами, радостно улыбалась, но при этом собирала бумажной салфеткой влажные дорожки слез на щеках.