Робин — управляющий рудниками, хотя скорее просто их охраняющий, снарядил для нас пару мулов, чтобы не рисковать и не применять магию на нестабильной почве лишний раз, и мы даже добрались до входа в рудники, но после…

Что же было после?! Землетрясение что ли? Или взрыв газа в рудниках? Или…

— Я так ничего и не успел понять, — пожал я плечами. Нужно будет отправить следователя и экспертов, чтобы все выяснить наверняка. И тубус… тубус с заклинанием не мешало бы отыскать. — Надеюсь, что никто больше не пострадал? Как Робин?

— Нормально! Ну… чуть хуже чем ты. У него сломана нога и по голове получил тоже знатно. Но поправится он быстро. В глазах не двоится? Голова не кружится? Не тошнит? — подняв взгляд от своих записей, продолжил допрос лекарь Роу.

— Ничего у меня не кружится и не двоится. Можно меня выписывать? — с надеждой уточнил я.

— Нет! — радостно отозвался лекарь, сделав пометку в листе. — Горечь во рту? Тошнота по утрам?

— Это к чему вообще?

— Волнуюсь! Алкоголь на организм хорошо не влияет!

— Очень смешно, — поморщился я, снова собравшись с силами, и решил во что бы то ни стало покинуть это воняющее лекарственными травами помещение.

Но дверь распахнулась, лекарь Роу бросил беглый взгляд на дверной проем и расплылся в ехидной улыбке.

— Здравствуй, Кассандра!

Мама выглядела так, словно ее пытали. Проклятье! Могли бы ей и не говорить ничего! К чему было заставлять ее волноваться?

— Он меня доконает! — воскликнула мать, впившись в меня взглядом охотящейся орлицы.

— Годы идут, а не меняется совершенно ничего. — меланхолично заметил лекарь. — Ты, кажется, говорила так же в прошлый раз, позапрошлый и… тогда, когда Эрик свалился с лошади, пытаясь кататься на ней вниз головой…

— Поверь, я не ошибалась ни разу! — вздохнула мать, пройдя по палате, и присела на край моей кровати. — Как ты себя чувствуешь?

— Отлично! — заверил я, откинув одеяло, намереваясь продемонстрировать всю правдивость моих слов.

— Рвется домой, — плеснул масла в костер лекарь.

Мама перевела на меня такой взгляд, словно собиралась добить меня сию минуту, чтобы не мучился. Но перевела дыхание и что-то в ее лице изменилось. Появилась какая-то серьезность, обреченность, боль и безнадежность. Что там опять случилось, пока я здесь валялся без дела?

— Я могу поговорить с сыном? — попросила мать каким-то замогильным, траурным тоном. — Наедине!

Точно уже что-то произошло."

"— Конечно! — лекарь подкинул в воздухе папку с моей историей болезни, и та мгновенно растворилась. — Можешь даже огреть его чем-нибудь, чтобы не повадно было.

Мать только поджала губы, дождавшись когда Девид Роу покинет палату.

— Эрик, я думаю, что дело в проклятии! — без обиняков начала мать и, не удержавшись, всхлипнула.