Она прячется за ноги моей мамы, исподлобья глядя на приближающегося Рязанцева.

У нее много подарков от него, но она вообще к подаркам беспечна, тем более к тем, которые ей неинтересны в этот день недели. Я уже не сомневаюсь, что этот огромный гусь будет пылиться где-нибудь в углу ее комнаты.

Софийка стесняется Егора и немного боится. Возможно, потому что он крупный мужчина и редко улыбается, возможно, потому, и это мне кажется самым вероятным, что она ревнует меня к нему и ко вторникам.

Понятия не имею, что с этим делать, но в этом вопросе ее упрямство мне нужно переломить. Она не любит, когда при ней он меня целует или трогает, поэтому я попросила его не делать этого. С этим я тоже пока не знаю, что делать.

– Добрый день, – Рязанцев кивает маме и смотрит на меня. – Привет…

– Здравствуй, Егор, – улыбается ему мама. – Как у тебя дела?

– Отлично, спасибо, – отзывается он. – Как у вас? Как Альберт?

– Тоже, – вздыхает мама. – Мы не пустили его на марафон в этом году. Теперь расплачиваемся…

Кардиолог запретил моему папе нагрузки, он готовится к операции, и довольствуется прогулками на свежем воздухе, но постоянно ворчит. Даже Софию мы оставляем с ним не слишком надолго, чтобы не утомлять его сильно.

– Я об этом слышал, – хмыкает Рязанцев.

Он тянется за поцелуем, но я в последний момент уворачиваюсь, стрельнув глазами в Софию.

– Потом…

Егор принимает мой сигнал, чуть поджав губы, но соглашается, глядя на мою дочь сверху вниз.

– Привет, принцесса, – говорит, не пытаясь к ней прикоснуться или приблизиться.

София смотрит на него, потом на игрушку и прячет лицо за маминой ногой, и я ее мягко понукаю:

– Поздоровайся с Егором. Он принес тебе подарок.

Она упрямится пару секунд, едва заметно мотнув головой, и я повторяю:

– София.

– Белочка! – взвизгивает и уносится по дорожке, схватив на лету свой самокат.

Упрямая!

Проводив ее глазами, Рязанцев вручает ни в чем не повинного гуся моей матери и сухо обращается ко мне:

– Поехали?

Он не собирается тратить ни минуты нашего вторника впустую.

– Сейчас.

Развернувшись, быстро иду по дорожке и догоняю дочь раньше, чем она успевает разогнаться на своем самокате. Сажусь на корточки, поймав ее локоть, и вижу упрямое выражение на ангельском лице.

– Ты со мной не попрощалась. – Поворачиваю к себе смурную курносую физиономию, легонько надавив пальцем на пухлую щеку.

– Хочу, чтобы ты спала дома, – сводит она бровки.

– Мы же договорились, – напоминаю. – Что такое, маленькая леди?

– Вторники отстой!

– Что?! – ахаю я. – Откуда ты взяла это слово?!

– Влад научил.

Поперхнувшись воздухом, громко спрашиваю:

– Какой… Влад?!

– Из сада…

Черт бы все побрал!

На лбу выступает пот, грудную клетку стягивает от нехватки кислорода.

Тру виски.