То, что я успела себе представить из рассказов самого Клима, что наблюдаю сейчас и в чьих объятиях продолжаю упорно задыхаться — две абсолютные противоположности. Вот только что-то мне подсказывает, что ни крокодил в юбке, питающий слабость к орудиям пыток, ни божий одуван, коим она сейчас хочет мне казаться — действительности не соответствуют. Следовательно, держим ухо востро!

Пока я отходила от первого впечатления, меня успели представить. Маленький ураган домашнего масштаба в лице леди Леттиции, заверила в искренней радости, что ее «охламон» наконец остепенился, и, не выпуская моей руки, утянула в столовую, не слушая призывов к приличиям, что пытался донести до нее сын, нагло заявив, что голодна как тысяча чертей, и если не поест, то начнет кусаться.

То, что при последних словах она мне подмигнула, не оставляло сомнений, кто конкретно станет жертвой ее голодного настроения. Так что я спешно передумала отговаривать ее в чем-либо и покорно последовала за ней.

Что примечательно, с того момента, когда я имела неосторожность переступить порог гостиной, не успела сказать и слова.

Хотя, по-моему, это никого, кроме меня не смущало. Или так и было задумано, или дело привычное, и никто не обращает на поведение матери семейства внимание.

Я искренне пыталась припомнить хоть намек на любую сплетню, что доходили до моих ушей, относительно леди Картер. Но с прискорбием поняла, что потерпела поражение в борьбе со своей памятью. Сюжет любой прочитанной мной книги, за последние пять-шесть лет — пожалуйста, могу воспроизвести почти дословно.

Все, что касается реальной жизни и существующих людей — до ничтожного мало!

Впервые начала задумываться над словами брата, что девушка я, мягко говоря, странная. Пожалуй, в этом определении, что-то есть. Но, вслух ни за что не признаюсь в этом!

***

Прошло около часа, голод был утолен, радушное настроение было возвращено, а я перестала опасаться за целостность своей шкурки. Во всяком случае, от укусов. Все это время я сидела словно на пороховой бочке, стараясь не упускать нить разговора, которую вела свекровь.

Причем на разные темы и с разными людьми, переключаясь так быстро, что было сложно сориентироваться, к кому конкретно на данное время она обращается. Выглядело это примерно так:"

"— Нинель, прекрати хандрить, от уныния появляются ранние морщины! Девочки! Прекратите сбрасывать еду под стол! Я все вижу. Дорогой, прекрасный дом! Одобряю! Только слуги какие-то шуганные, неразговорчивые.