Что бы ни было я должна решиться, иначе он все равно узнает о споре от других.

— Катя, скажи мне, что случилось? Что тебя гложет? — Сестра Воробышка — Женя останавливает меня в пустом танцклассе, когда Ванька уходит в раздевалку, и поворачивает к себе лицом. — Катя, — говорит тихо, найдя мой взгляд, — я же вижу. Это Ваня ничего не замечает вокруг, но не я.

Мне вдруг становится нехорошо. Я так пугаюсь, словно девушка каким-то образом смогла заглянуть в мою душу и разглядеть ее темный секрет.

— М-меня?

— Да, тебя, Катя. Скажи, Ваня тебя чем-то обидел? Может, невольно? Все твои движения и взгляды говорят не о встрече, а о расставании. Отдаваясь рукам партнера, ты словно прощаешься, и я не могу понять почему? Почему ты не откровенна с ним до конца?

Во время репетиции в какие-то моменты я замечала, что Женя хмурилась, а ее серые глаза смотрели особенно пристально, но не ожидала, что она сможет увидеть так много.

— Нет, что ты! Конечно же, не обидел! — я пробую улыбнуться, но какой там! Уголки губ, дрогнув, выдают меня. — Он замечательный парень, самый лучший! Просто…

— Просто что?

Я так устала держать все в себе — упреки, сомнения, глупый спор! Так устала! А девушка смотрит с таким участием…

— Катя?

…и тайна бунтует во мне и вырывается наружу с громким всхлипом отчаяния и раскаяния. Я накрываю пылающие щеки ладонями и признаюсь:

— Я поступила ужасно, Женя! Все, что я сделала — большая ошибка! Я не должна была знакомиться с Ванькой! Только не так! А как теперь все исправить, не знаю!

Я выпаливаю девушке новость о споре и только к концу замечаю, что Женька стоит неподвижно. Смотрит поверх моего плеча и я, даже не оглянувшись, уже понимаю, что увижу его. Осталось стремительно обернуться.

Так и есть — он, Воробышек. Застыл в дверях высокой широкоплечей фигурой и смотрит на меня — с изумлением в синих глазах, сквозь которое уже проглянул холод.

— Ваня? — я хочу сделать шаг к нему… и не могу. — Ваня!

Дверь хлопает так оглушительно, что, кажется, обрывает во мне саму жизнь. Надежда крошится ледяными осколками и попадает в кровь. Нет!

— Ваня!

Слезы бегут по щекам, и рвется душа, когда я бросаюсь за ним — сначала в холл, затем на улицу. Но мотоцикл срывается с места еще стремительнее, сделав безумный дрифт задним колесом.

— Стой, сумасшедшая! — Женька догоняет меня и останавливает за плечи. — Отпусти его сейчас!

— Он же разобьется!

— Пусть только попробует! Я с него собственноручно три шкуры спущу!

— О Господи, Женя! — я сжимаю свои виски, глядя на девушку с ужасом. — Что же я натворила! И что теперь будет?!

Меня обнимают ладони, очень мягко, и Женька прижимает мою глупую голову к своему плечу.

— Все хорошо будет, слышишь! Ты ему очень дорога, я же вижу. Дай время, я сама с ним поговорю.