Хочется позвать Катю вслух и спросить, всё ли у нее в порядке, но этот глупый порыв — всего лишь импульс перенапряженных нервов…

Но я не могу больше этого выносить, просто не могу!

Зубы у меня стиснуты так, что ещё чуть-чуть — и начнут крошиться. Нет, ну хватит этого безумия! Я должна знать, что происходит, иначе просто свихнусь тут, в углу возле грузового лифта.

Быстро выдыхаю, как перед прыжком в холодную воду, и очень осторожно, всего одним глазком, выглядываю из-за края распахнутой стальной двери…

И замираю, боясь даже шелохнуться.

В десятке метров от пандуса, возле ряда старых заброшенных гаражей, припаркован грязно-белый микроавтобус. Катя тоже там… стоит в медово-золотистом платье, которое так радостно примеряла совсем недавно в вип-зале. А напротив нее — какой-то неказисто-тощий жилистый тип в джинсах и низко надвинутой бейсболке. Одну руку держит под расстёгнутой полой оттопыренной серой ветровки. Встретишь на улице, и не запомнишь. Потому что таких там сотни и тысячи.

Они о чем-то тихо беседуют… хотя нет, уже не беседуют. Катя смотрит на него прямым спокойным взглядом. Бессильно опущенные руки сжаты в кулаки."

"Непонятный тип с птичьей фамилией Филин чему-то усмехается. А затем, помедлив, одним резким и на удивление сильным для такого задохлика движением отодвигает длинную дверь микроавтобуса.

Оттуда выскакивает малышка с перепуганным личиком и бросается Кате на шею, захлёбываясь плачем. Та держит ее в своих объятиях всего секунду, а затем, повинуясь окрику задохлика, подталкивает ее в сторону здания. А сама ныряет в машину.

От щелчка захлопнувшейся двери микроавтобуса я вздрагиваю и еле удерживаюсь, чтобы сразу не выскочить к маленькой Насте.

Она совсем одна перед пандусом, да ещё и ревмя ревёт. С минуты на минуту охрана здания поймет по камерам, что творится что-то неладное и прибежит сюда, а мне надо успеть увести ее. Вдруг не только у Кати в телохранителях крыса завелась, но и у самого Лебеды? Лучше перестраховаться.

Как только микроавтобус скрывается за углом, я наконец выбираюсь на улицу, сиганув на асфальт прямо с высоты разгрузочного пандуса. Просто чтобы не тратить драгоценные секунды на крутой спуск по небольшой железной лесенке сбоку.

— Настюшка, иди сюда! — зову девочку, стараясь убрать из голоса ноты паники. — Ты же помнишь меня? Мы выбирали платье наверху…

Она оглядывается на меня с искривлённым от плача ртом. Маленький подбородок мелко дрожит, да и вся она трясется от пережитого ужаса.

— Катя… там… — лепечет она невнятно. — Катя…

— Я знаю, знаю, все видела, — торопливо говорю ей и протягиваю руку. — Идём! Мы должны спасти твою Катю и позвать на помощь одного крутого дядю.

Девочка настолько перепугана, что даже говорить не может, только безутешно всхлипывать.