Я видел не гармоничную работу нейронов, а настоящую бурю, вихрь неупорядоченной, агрессивной энергии. Мозг был не мертв, он кричал.

Вот оно! Моя первая, самая логичная гипотеза: это не выгорание. Это сильнейший, непрекращающийся эпилептический статус судорожного типа. Мозг буквально горит в беспрерывных припадках, которые не проявляются внешне. Это и объясняет кому. Отлично. Теперь нужно это подтвердить.

Я оглядел палату. Как я и надеялся, в углу стоял портативный электроэнцефалограф. То, что нужно. Я быстро подкатил его к кровати, достал шапочку с электродами и аккуратно натянул ей на голову. Подключил провода, запустил программу.

И уставился на экран, не веря своим глазам.

Линия не была идеально прямой, как при смерти мозга, но она была близка к этому — глубоко подавленная, почти отсутствующая активность.

Картина, типичная для необратимого вегетативного состояния. Ее мозг был не мертв, но и не жил в полном смысле этого слова.

Я оказался в тупике. Мой «Сонар», мой самый верный и точный инструмент, кричал о том, что в мозгу бушует пожар. А самый точный в мире прибор показывал, что там — выжженная пустыня.

Кому верить? Себе или машине? Что-то здесь было фундаментально не так.

* * *Вероника сидела на жесткой банкетке в коридоре реанимации, тупо глядя на закрытую дверь. За ней, в стерильном мире проводов и пищащих аппаратов, боролся за жизнь ее отец. А она… она просто сидела, чувствуя себя абсолютно пустой.

Где был тот стержень, который всегда помогал ей держаться? Тот холодный профессионализм фельдшера, который видел и не такое? Он испарился.

Сначала медленно умирала мама. Теперь — отец. И она осталась совсем одна. Если бы не Илья, с его спокойной, уверенной силой, она бы совсем расклеилась, превратилась в такую же размазню, как и те плачущие родственники, которых раньше мысленно презирала.

Внезапно из-за двери донесся истошный, непрерывный писк аппаратуры. Тревога. Вероника подскочила в тот же миг, когда дверь распахнулась и из нее выскочила перепуганная медсестра.

— Он умирает! Срочно лекаря!

Она влетела в палату следом за ней. Картина была критической. Отец на кровати выгнулся, его лицо стало синюшным, а монитор над головой показывал хаотичную, смертельную пляску кривой ЭКГ."

"В палату ворвался дежурный лекарь — молоденький, зеленый ординатор, глаза которого были круглыми от ужаса.

— Дефибриллятор! — крикнул он невпопад.

— Какой дефибриллятор, у него не фибрилляция! — рявкнула Вероника, отталкивая его от кровати. Вся ее сентиментальность испарилась, уступив место холодной ярости фельдшера скорой. — Давление какое⁈

— Упало… шестьдесят на тридцать… — пролепетал он.