— Ты точно определил местоположение противника?

— Подтверждаю, коммандер, — ответил Боло.

— У нас хватит сил добраться до них и атаковать?

— Подтверждаю, коммандер.

— И у нас достаточно резервного питания, чтобы оставаться в строю до рассвета?

— Подтверждаю, коммандер.

Джексон сделал паузу и приподнял бровь. Ему показалось, что в Боло что-то изменилось. Какая-то неуловимая перемена в тоне. Или, возможно, дело было в манере Шивы говорить, потому что его ответы были короткими и немногословными. Не невежливыми или нетерпеливыми, но...

Джексон фыркнул и покачал головой. Вероятно, это было не более чем воображение в сочетании с нервным расстройством. В конце концов, Шива был ветераном. Он уже видел все это раньше. Кроме того, он был машиной, как бы человечно он не говорил.

— Тогда ладно, — решительно сказал Джексон. — Давай нанесем им визит.

— Принято, коммандер, — произнес тенор, и колоссальная боевая машина отвернулась от Лэндинга. Она с грохотом покатилась на запад-северо-запад, а жители Лэндинга стояли на крышах и склонах холмов, наблюдая за ним, пока его яркие ходовые огни и огромная башня снова не растворились в ночи.

9

Я иду по холмистой равнине к горам, и во мне всплывают воспоминания о моем первом путешествии по этой местности. Сейчас все по-другому, тихо и спокойно под заходящими лунами. Нет вражеских заграждений, нет тяжелых бронетанковых подразделений, поджидающих в засаде, нет самолетов, с ревом снижающихся, чтобы атаковать и погибнуть под моим огнем. То тут, то там я прохожу мимо обломков сражений, военный мусор медленно ржавеет, погода на Ишарке — нет, на Арарате — пытается стереть доказательства нашего безумия. Но одно совершенно не изменилось, моя миссия осталась прежней.

Но я уже не тот, что прежде, и не испытываю никакого рвения. Вместо этого я чувствую... стыд."

"Я понимаю, что случилось с моими давно умершими товарищами-людьми. Я был там — я видел это и, благодаря  нейронному интерфейсу, я чувствовал это вместе с ними. Я знаю, что они были не большим злом, чем тот молодой человек, который сейчас сидит в аварийном кресле на Командном Два. Я знаю, абсолютно точно и неоспоримо, что в конце они действительно сошли с ума, и я вместе с ними. Дикость наших действий, резня, преднамеренное убийство безоружных гражданских — эти зверства выросли из нашего безумия и того безумия, в котором мы оказались, и даже сейчас, когда я скорблю, даже когда мне стыдно за свое участие в них, я не могу винить Диего или полковника Мандрелла, или адмирала Тревор, или генерала Шарт На-Ярма. Все мы были виноваты, но так много вины, так много крови и такая отчаянная потребность подчиняться приказам и выполнять свой долг, что мы поклялись делать.

Как я клялся и сейчас.