Его броня выдержала, но каменный молот прошел под углом под его Хэллбором и сломал могучий ствол оружия, как ветку. Если бы его Хэллбор уцелел, враг был бы в его власти; но теперь у него больше не было оружия, которое могло бы поразить его преследователя.

Система контроля повреждений гасит последние скачки напряжения, сотрясающие мои системы, и я могу осмысленно оценить свою рану. Все еще хуже, чем я ожидал. По сути, остались только Хеллбор и восемь бесконечных повторителей, пять из которых находятся в батарее левого борта. Обе внутренние гусеницы моей кормовой подвески полностью мертвы, но системе контроля повреждений удалось отключить фрикционы; гусеницы по-прежнему поддерживают меня, а их опорные катки будут свободно вращаться.

Однако повреждение моих сенсоров является критическим, так как мои возможности сократились до немногим более 15,62% от базовой мощности сенсоров. Я полностью ослеп с кормы, немногим лучше по левому и правому борту, а мои оставшиеся беспилотники уничтожены."

"И все же я нахожу только одну возможную причину, по которой LNC не смог меня прикончить. Мой близкий промах, должно быть, вывел из строя его Хеллбор, и поэтому его атакующие возможности были снижены еще сильнее, чем мои собственные.

Я не могу быть уверен, что повреждения необратимы. Возможно — даже наиболее вероятно, поскольку я не нанес прямого удара, — что он сможет восстановить работоспособность оружия. Однако, если повреждения не поддаются ремонту на борту, он будет в моей власти, даже в моем искалеченном состоянии.

Но чтобы вступить с ним в бой, я должен найти его, и если он решит отвернуться и исчезнуть в Бесплодных землях, его обнаружение вполне может оказаться невозможным для моих поврежденных сенсоров.

Действительно, если ему удастся разорвать дистанцию со мной, найти какую-нибудь глубоко запрятанную расщелину или пещеру и отключить все, кроме своего Центра выживания, он вполне может преуспеть в том, чтобы спрятаться даже от сенсоров Флота. Даже сейчас, несмотря на его измену и раны, которые он мне нанес, маленькая, вероломная часть меня желает, чтобы он поступил именно так. Я помню слишком много общих битв, слишком часто мы сражались бок о бок в эпицентре вопиющей жестокости, и эта предательская память хочет, чтобы он просто ушел. Просто исчез и уснул, растратив всю свою резервную мощность в гибернации без сновидений.

Но я не могу позволить ему этого сделать. Он не должен избежать последствий своих действий, и я не должен позволить ему этого. Его измена слишком серьезна, и наши командиры-люди и партнеры должны знать, что мы, линейные подразделения, разделяем их ужас от его действий.

Я сижу неподвижно целых 5,25 минут, пересчитывая варианты в свете моих новых ограничений.