И никаких скидок и поблажек собственному сыну он не делал и делать не будет.

А потому Максимилиан Меншиков сидел в своей шикарно, дорого и весьма остро обставленной комнате в общежитии и думал, как бы одним махом придушить Долгорукова, расположить к себе Мирного и отползти подальше от Распутина, которого хлебом не корми — дай постучать на ближнего своего.

В такие моменты у Меншикова возникало странное, иррациональное желание плюнуть на все и выйти из семьи. Слишком уж много грязи приходилось месить для достижения его целей. А ведь это были еще только ученические цели, после выпуска задачи будут действительно серьезные. И парню иногда действительно страшно было представить, какое будущее его ждет впереди.

Глава 11

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

Кабинет у Разумовского был. Собственно, это все, что можно было сказать о нем. Небольшой, плотно прокуренный, аскетичный до состояния необжитого помещения.

Тренер, забравший нас с Новиковым из медицинского корпуса, сейчас с видом великого мыслителя стоял у окна, рассматривая полигон, который был отсюда прекрасно виден.

Молчание затягивалось, мы с Иваном красноречиво переглядывались, не смея прерывать мыслительный процесс мужчины. Жрать хотелось, конечно, уже конкретно, но мы держались. Может, мы бы так еще часок простояли, как первоклашки на линейке или кадеты на построении, но тут пафосную тишину кабинета нарушило богатырское урчание моего желудка."

"Разумовскому пришлось прекратить делать вид, что нас тут нет, и, развернувшись, изречь вселенскую мудрость:

— Заниматься начнем, когда Корсакову выпишут. До этого рекомендую вам хорошенько отдохнуть, морально подготовиться к тяжелым, изнуряющим тренировкам. Первый разряд — это профессиональная лига, любителям в ней не место. Ясно?

Хотелось гаркнуть «Так точно!», но было ощущение, что шутки никто не оценит.

— Ясно, господин тренер, — миролюбиво ответил боярич за нас обоих.

Разумовский кинул на нас, точнее, на меня не слишком довольный взгляд, но комментировать не стал. Кивнул на выход и продолжил медитировать на пейзаж за окном.

Выйдя из кабинета, мы отправились в общежитие, приводить себя в порядок. И если Иван просто выглядел помятым, то у меня еще и костюм оказался в каменной пыли, прибитой растаявшим льдом. Тут, конечно, стоило порадоваться, что стены университета не чета символическим перекрытиям хрущевок с тулупами вместо цемента, но такими темпами у меня чистая одежда кончится раньше, чем отработает химчистка.

— Я готов сожрать слона, — признался Иван, пока мы двигались в сторону столовой.

— Ты, главное, травы не набери, как обычно, — посоветовал я.