– Я не хочу, чтобы меня уволили, – твердил Андрей.

– Да кто тебя уволит! – заорал в конце концов Николай Павлович. – Я тебя брал на работу, я, а не Забродин, и ты в штате ЧОПа, а не в штате холдинга. Не может Забродин тебя уволить, понимаешь ты это или нет? Нет у него для этого никаких полномочий.

Парень опустил голову и тихо проговорил:

– Тогда он меня просто убьет. Я его боюсь.

И с этим постулатом Николай Павлович уже ничего не смог поделать."

"Ему было страшно обидно осознавать, что у Забродина есть некий секрет, которым он поделился с помощниками и о котором знает даже сопливый охранник Андрюша, но о котором не велено рассказывать ему, Николаю Самойлову. «Он дистанцируется от меня, – понял Николай Павлович, – отодвигает меня в сторону, дает понять, что я ему не нужен, что он мной не дорожит. Приблизил к себе этого выскочку Славку Суханова, а меня отстраняет. Наверное, хочет заключить договор с другим ЧОПом, его больше не устраивает, как работают мои ребята. Но почему он сам со мной не поговорил? Почему ничего не сказал, даже не дал понять, что чем-то недоволен? Я что, идиот, с которым нельзя нормально объясниться? Я что, слов человеческих не понимаю? Я бы все исправил, если Володю что-то не устраивает. Зачем же так-то, как тупого поганого пса, из дома гнать?»

С этого момента Самойлов стал внимательно приглядываться к каждому движению Забродина, вникать в каждое его распоряжение, обдумывать каждое слово, которое становилось ему известно. И с ужасом обнаружил, что Володя больше не зовет его в свой кабинет «просто так, посидеть, выпить по рюмочке, обсудить, обдумать», не останавливается в просторных холлах и коридорах холдинга, встречая своего консультанта по безопасности, а быстро проходит мимо, едва кивнув, как чужому. Самойлов больше не получает ни письменных, ни устных распоряжений от руководителя. Как будто нет ни в холдинге, ни вообще на этом свете Николая Павловича.

Он почти сразу понял, что это означает. Его хотят выжить, но выжить так, чтобы он ушел сам. Не хватает у Володи Забродина духу указать старому товарищу на дверь и напомнить о пенсионном возрасте, а вот создать такую обстановку, чтобы человек не выдержал и ушел сам – милое дело, и вполне в духе Забродина, которого Николай Павлович за годы знакомства успел неплохо изучить. Ну что ж, коль так…

Нет, он все-таки решил сделать последнюю попытку. Не может же быть, чтобы все оказалось так пошло и грубо. Наверное, он сам что-то не так понял, не так оценил, не то подумал. Он постарается до конца выполнить свой долг, как его понимал Николай Павлович Самойлов.

– Хорошо, – кивнул он после долгих раздумий, – я поговорю с Владимиром Григорьевичем, попрошу его принять вашего следователя и сохранить его визит в тайне даже от помощников.