Несмотря на боль, кричащую в моих конечностях, и дрожащие ноги, я остаюсь в скрюченном положении, не двигаясь, боясь правильно дышать.

Оранжевая Маска наклоняется к Пятому, затем хватает свою дубинку. Что-то жидкое размазывается по его черным кожаным перчаткам и капает на землю ярко-красным.

Кроваво-красным.

Как они могут быть такими... чудовищными в таком юном возрасте? Но с другой стороны, они, вероятно, были такими с самого рождения, учитывая мир, к которому они принадлежат.

Мне никогда не нравились такие люди, те, кто причиняет боль только потому, что у них есть на это силы."

"Тех, кто разрушает целые семьи только потому, что может.

Морально развращенные люди.

Макиавеллисты без границ и морали.

Язычники возглавляют этот список со своими искаженными кодексами поведения и гедонистическим мышлением.

Оранжевая Маска поднимается во весь свой внушительный рост, который почти съедает горизонт, затем медленно, слишком медленно, его голова наклоняется в мою сторону.

Неоновые швы светятся в кромешной тьме, а в зале воцаряется жуткая тишина.

Мой позвоночник подрагивает, когда его грубый, глубокий голос раздается в воздухе.

— Я знаю, что ты прячешься. Выходи, и я обещаю не причинять тебе вреда. Правда.

Глава 2

Сесилия

На секунду я перестаю дышать.

Этого не может быть.

Он ни за что на свете не видел меня. Я не только не издала ни звука, но и невидима.

Если только у него нет доступа к камерам наблюдения.

Нет. Я не вижу ничего в его ушах, так что он не может общаться с охраной.

Так как же, черт возьми, он узнал, что я здесь?

Я медленно окидываю взглядом окружающее пространство, чтобы убедиться, что он только что говорил со мной, а не с кем-то еще рядом.

Объявляется номер, который устранили, эхом отдаваясь в тишине, как обреченность. Непроизвольный рывок поднимает мое плечо, но я остаюсь на месте, наблюдая.

Или, скорее, в ловушке Оранжевой Маски, которая стоит метрах в тридцати от меня, бесстрастно держа дубинку, лежащую у него на плече.

И он все еще смотрит в мою сторону, неоновый оранжевый цвет его маски становится жутко хищным, поскольку ночь вступает в свои права. Хотя он не смотрит прямо на меня, так что не знает, где именно я нахожусь.

— Выходи, пока я даю тебе шанс. Если мне придется вытаскивать тебя, сцена будет выглядеть не очень красиво.

Она в любом случае будет выглядеть некрасиво, псих.

И как кто-то может говорить с такой апатичной методичностью? Его тон ничем не отличается от тона робота.

Злого робота, который дезертировал и сейчас замышляет гибель человечества.

— Твое время вышло. — Вес его слов доходит до меня прежде, чем он начинает приближаться ко мне длинными, целенаправленными шагами.

Я не думаю об этом, поскольку бегу в противоположном направлении.