Я хватаю ее за плечо и трясу, сначала осторожно, но, когда это не помогает, я применяю большую силу.

Ничего.

Ее взгляд по-прежнему прикован к эротическому шоу Лэндона, которое он предлагает посмотреть всем желающим.

Ублюдок.

Я тяну ее, но с таким же успехом могу сдвинуть камень. Тот, который стоит на месте и отказывается двигаться.

Поэтому я просто тащу ее за собой. Но что бы я ни делал, ее внимание по-прежнему приковано к этому ублюдку.

Я обхожу стол и нажимаю на кнопку под ним, затемняя сцену и отключая звуки. Картина возвращается на место, но Сесилия не отрывается от нее.

Ее выпученные глаза, ставшие приглушенного зеленого цвета, с безраздельным вниманием следят за красной картиной импрессионистов.

Я опускаюсь на стул и тяну ее за руку, чтобы она села ко мне на колени. Ее мышцы не расцепляются, оставаясь жесткими, как гранит, и она едва сидит. Ее руки приклеены к бедрам, как будто они являются их продолжением.

— Сесилия, — зову я ее по имени твердым голосом.

Она не показывает и намека на то, что слышит меня.

У Сесилии, которую я узнал за последние несколько недель, чувствительный слух. Что-то вроде мизофонии. Она не переносит сильных шумов и использует сонные бутоны, чтобы заснуть.

Так она узнает, что я рядом, когда мне становится наплевать и я небрежно прячу следы. Она слышит шаги или звук двигателя моего мотоцикла, и ее уши дергаются, как у гребаной кошки или кролика.

Так что дело не в том, что она меня не слышала.

Дело в том, что она не может.

Мой кулак сжимается, прежде чем я медленно разжимаю его и заставляю себя глубоко дышать.

Затем я ударяю ее по щеке. Ее бледная кожа мгновенно краснеет от удара, а я даже не приложил силы.

По-прежнему никакой реакции.

Моя рука скользит по ее коже, по красноте, распространившейся по всей щеке и шее. Затем я глажу ее, скользя пальцами по крошечным веснушкам под ее глазами.

— Сесилия, ты меня слышишь?

Нет ответа.

Я роюсь в ее сумке и достаю пачку мятной жвачки без сахара. Я часто видел, как она хрустит ими, даже во время таких состояний отключки. Как только я подношу два кусочка к ее губам, она заглатывает их внутрь и жует. Может быть, это чувство узнавания чего-то знакомого, которое делает жвачку отдыхом от необычного. Но это роботизация. Как будто она не осознает усилий.

— Сесилия?

Снова жевание, но никакой реакции."

"Я беру стакан с водкой и подношу его к ее губам. Может быть, алкоголь выведет ее из этого состояния.

Я бы вылил ей на голову, но это шокировало бы ее, а шок не помогает вывести человека из приступа диссоциации.

Ее губы сжимаются в линию, и она глотает жвачку. Ее рот не двигается, не позволяет даже капельке алкоголя попасть внутрь. Тогда я надавливаю на ее щеки, пытаясь заставить ее открыться. Ее губы слегка приоткрываются, но недостаточно.