Мне трудно примириться с этой его частью, хотя я знаю, что, вероятно, невозможно остановить его от того, чтобы он был самим собой.

Но это компенсируется тем, что он сделал для меня полки в коттедже и продолжает набивать их мангами. Или когда он слушает, как я без остановки говорю о них, и его это не беспокоит. Если только я не называю персонажа сексуальным или милым, тогда он точно начинает сомневаться, не стоит ли ему от них избавиться.

Ревность к вымышленному персонажу — проверено.

Ночью он укрывает меня и позволяет мне спать только в коконе его тела или на его коленях.

Как сейчас.

Я смотрю на него вверх, на твердые рельефы его лица, гладкий пресс и татуировки, которые сгибаются вместе с его мышцами, пока он набирает текст на телефоне. Его вторая рука бесстрастно лежит на моей груди, почти прикрывая все это.

Уже три часа ночи. Хотя я спала всего несколько часов до этого, я не могла не проснуться снова.

На этот раз не из-за сонного паралича. На самом деле, в последние несколько дней у меня его не было.

Я не могла нормально заснуть из-за двух вещей, которые не давали мне покоя. Думаю, я только что подтвердила самую незначительную из них.

— Ты не спишь? — спрашиваю я низким голосом.

Джереми отводит телефон от своего лица, бросает его на диван и позволяет своим пальцам запутаться в моих волосах. Это действие стало настолько естественным, что я не могу не закрыть глаза в ответ на его прикосновение.

— Я сплю. Только не часто и не слишком много.

— Почему?

— В раннем подростковом возрасте я старался не спать, потому что это приносило кошмары о менее гламурной версии мамы, и с тех пор это вошло в привычку.

Я обхватываю рукой ту, что на груди, нежно поглаживая кожу и вены сзади.

— Я понимаю. Я тоже предпочитала не спать, когда сонный паралич становился слишком сильным. Всякий раз, когда наступала ночь, и мир спал, мысль о том, чтобы закрыть глаза и подвергнуться нападению повторения того, что произошло, доводила меня до слез. Это пугало меня.

Его пальцы делают паузу в моих волосах, прежде чем возобновить свой ритм. Это доля секунды, но я чувствую перемену и улавливаю ход его мыслей.

— Джереми, нет.

Он поднимает бровь.

— Я ничего не говорил."

"— Тебе и не нужно было. Я вижу по твоим глазам, что ты планируешь еще немного помучить Джона в тюрьме, может быть, перейти на следующий уровень и убить его.

— Он еще не заслужил смерти, и не заслужит ее в течение следующих, скажем, тридцати лет. Хотя он будет желать ее, бесчисленное количество раз в день.

Я вздрагиваю, и он замечает, потому что его глаза сужаются.

— У тебя есть возражения?

— Мне просто... трудно ко всему этому привыкнуть. Ты уже забрал у Джона все мои и других девочек фотографии и сжег их. Его уже посадили за его преступления. Он потерял свою репутацию и свободу.