— Как по другому? — я отпускаю одно из ее бедер и хватаю ее за горло.

— Я не знаю. Это... просто по-другому.

— Плохо по-другому?

Из ее пухлых губ вырывается вздох.

— Нет... Хорошо по-другому.

Мой большой палец появляется возле ее рта, и она заглатывает его в свое влажное тепло, посасывая, целуя и облизывая его, как будто это мой член.

Я становлюсь тверже внутри нее и почти кончаю прямо здесь и сейчас.

— У тебя может быть по-другому, но только со мной, — я ускоряю ритм, и ее соски еще сильнее прижимаются к моей груди. — Ты не позволишь никому другому прикасаться к себе, или, клянусь, блядь, это будет последний раз, когда они прикасаются к чему-либо.

Из нее вырывается стон, и она крепче вцепляется в меня, ее киска сжимается вокруг меня все сильнее.

— Мне нравится, как ты берешь мой член и как ты выглядишь, когда я тебя трахаю. Твоя кожа краснеет, губы раздвигаются, и ты стараешься соответствовать моему ритму. Но знаешь ли ты, что я люблю больше всего?"

"Она качает головой, дыша неглубоко в погоне за кульминацией.

— Как ты выглядишь, когда кончаешь, произнося мое имя, — я приподнимаю ее, а затем снова насаживаю на свой член.

Сильная дрожь сотрясает ее, когда она бьется в спазмах и сжимается.

— Скажи мое имя, Сесилия.

Она поджимает губы, даже когда гонится за оргазмом и прижимается ко мне. Даже когда обнимает и сжимает меня.

— Скажи мое гребаное имя.

Она продолжает задыхаться, но не открывает рот, а смотрит на меня с чистым вызовом.

Как раз в тот момент, когда она переживает свой оргазм, я выхожу из нее, прижимаю ее спиной к дивану и кончаю ей на грудь.

На ее лице появляется выражение разочарования. Она никогда не признается в этом, но Сесилии нравится, когда я окрашиваю ее киску своей спермой.

А еще больше она любит, когда я вгоняю ее внутрь, не позволяя вытечь ни капле.

Но сейчас она спровоцировала меня, и я сделал то же самое.

Мы оба тяжело дышим. Я, потому что хочу задушить ее на хрен. Она — из-за хрен знает чего.

Я хватаю ее за волосы, притягивая к себе.

— Думаешь, гребаное восстание защитит тебя от меня, Сесилия? Думаешь, я не вытравлю его из тебя?

Она не трусит. Ее взгляд становится еще более вызывающим.

— Ты используешь меня по неправильным причинам. Почему я не могу сделать то же самое?

— По неправильным причинам?

— Ты думаешь обо мне как о собственности, не так ли? Кто-то, кем ты можешь владеть, кого ты можешь контролировать и чью жизнь ты можешь диктовать.

Ну, а я думаю о тебе как о члене, который каким-то образом знает, как меня трахнуть.

Эта маленькая...

Я делаю глубокий вдох, чтобы не дать себе действовать в соответствии со своими убийственными мыслями.

— Ты действительно принадлежишь мне, Сесилия. Каждый последний гребаный дюйм тебя. Привыкнешь ты к этому или нет.