Просто мы еще не были знакомы, — он проводит ладонью по моему животу, затем сдвигает мои шорты и трусики вниз настолько, чтобы схватить мою ноющую киску. — Что еще делал этот Брайан, которого скоро сотрут с лица земли? Он трахал мою киску? Тебе нравилось чувствовать его вялый член?

Я покачала головой.

— Это значит «нет»? — его глаза темнеют, пока я не оказываюсь в центре его внимания.

— Мне никогда не нравились его прикосновения. Он был слишком нежен.

Его губы скривила ухмылка, которую можно назвать только гнусной.

— И ты не любишь нежности, не так ли, моя маленькая муза? Тебе не нравится слушать сладкие слова, которые шепчут тебе на ухо, пока тебя трахают в миссионерской позе.

Ты предпочитаешь извращенное и неизведанное. Ты получаешь удовольствие от грубости и жестокости.

Шлепок.

Я задыхаюсь от пульсирующей боли, вспыхивающей в моей киске. Этот сумасшедший ублюдок сделал это снова, и я даже не могу себя больше заставить притворяться, что оскорблена.

— Держу пари, что ты так намокла не для Брайана. Правда?

Я качаю головой.

— Это моя девочка.

Он отпускает мою шею и расстегивает брюки, звук эхом разносится в воздухе вокруг нас.

Я едва успеваю заметить его твердый член, когда он поднимает меня.

Мои шорты и трусики падают на пол, и я оказываюсь голой в его объятиях. Позволив ему нести мой вес, я говорю:

— Мы не можем, Лэн. Папа узнает.

— Я не буду тебя трахать. Мне просто нужно почувствовать тебя.

Мои протесты замирают в горле, когда он скользит своим членом по моим мокрым складкам. Ощущение его кожи на моей дает передышку от пульсирующей боли шлепка.

Так всегда было с Лэном. Удовольствие может быть только с болью — грубой, первобытной и очень вкусной.

Я обхватываю его за шею. В сгущающейся темноте он выглядит диким и абсолютно грубым. Увядающие синяки придают опасную остроту его и без того свирепому характеру.

И все же я никогда не чувствовала себя так, как в объятиях Лэндона.

Мои пальцы проводят по родинке под его правым глазом. Его взгляд перехватывает мой, когда его член скользит вверх-вниз по моим складкам и по моему клитору. Давление нарастает в моем сердце, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не издать громкий звук.

— Блять. Ты так хороша, малышка.

У меня болит в груди, а в основании живота порхают бабочки, злобные, но притягательные.

Разрушительные, но очень вкусные.

Раньше я думала, что бабочки — это клише, но стоило найти Лэна, чтобы понять, что я хочу чувствовать их при любой возможности.

Он всухую трахает меня, хотя я не уверена в сухости, когда слышу признаки своего возбуждения.

В тот момент, когда я думаю, что кончу от постоянного давления на мой клитор, Лэн вводит кончик своего члена в меня. Мои глаза расширяются.

Что он делает? Он сказал…

— Планы изменились.