Твоя сестрёнка столько еды приготовила. Вот как чувствовала, что сегодня будут гости.

Антон, видимо почувствовавший, что его присутствие в доме сейчас будет лишним, спешит попрощаться и покидает дом, а Корсакова, воспользовавшись моим замешательством, хватает меня за руку и тащит в сторону кухни.

***

- Ну что же ты совсем не ешь, дорогой?

Кристина, прилипшая ко мне, как жвачка к ботинку, продолжает висеть на моём плече и тереться об локоть дойками, видимо ожидая меня таким образом завести, но, в действительности, вызывая лишь чувство раздражения.

Какого хера она вообще притащила сюда свою напомаженную задницу? Я, возможно, и не посылал её официально в отставку, но последний раз, когда мы с ней общались, был день, когда на Катю напали в лесу.

С тех пор я ни разу не звонил ей, не брал трубку, когда она настойчиво мне наяривала, и не отвечал на сообщения. Не потому что не мог послать нахуй официально, а потому что было тупо не до неё. Слишком много проблем навалилось, одно убийство Костета чего стоит, я уж не говорю о драматичном откровении тёти Люды по поводу отсутствия между мной и Катей какого бы то ни было родства. Так что в свете последних событий, последнее до чего мне было дело, это жалостливые стенания Корсаковой по поводу загубленной «любви». Но, очевидно, я зря понадеялся на её сообразительность, и факта моего игнора было мало для того, чтобы она поняла, что между нами всё закончилась. Хотя, по сути, кроме секса нас ничего никогда и не связывало, о чём Кристина, конечно же, знала. Ибо этот момент был обговорен в самую первую очередь.

Корсакова, словно не замечая напряжения, электрическими разрядами летающего по комнате, продолжает тараторить какую-то херь по поводу того, как ей вчера в элитном, казалось бы, бутике, пытались втюхать платье из прошлогодней коллекции, выдавая его за свежак.

Но всё что я могу делать в этот момент, это смотреть на Катю, сидящую прямо напротив меня."

"Она молчит. Не издала ни единого звука с самого моего прихода. Просто с не выражающим совершенно никаких эмоций лицом неотрывно смотрит мне в глаза. Я так отчаянно пытаюсь прочитать в её взгляде хоть какие-то мысли, понять, о чём она сейчас думает, какие чувства испытывает, но натыкаюсь лишь на арктический холод в её серо-голубых глазах.

Для меня не остаётся не замеченным то, что Катя сделала в доме уборку. Возможно, конечно, просто хотела отвлечь себя от мыслей о вчерашней ночи. Не могла сидеть в своей комнате, потому что она напоминала ей о том, что я делал с ней в её кровати. Но еда, приготовленная её руками явно с любовью, поддерживает во мне слабую надежду на то, что, возможно, для меня ещё не всё потеряно, и я смогу добиться её прощения. Вот только надо перед этим выставить Корсакову. Её блять вообще здесь не должно было быть.