Хоть из воздуха золото делай, сейчас же, увы… Низзя!

– Но почему? Это же такая ерунда! – воскликнул Эдя.

– Как ты сказал? Не рассуждать! Молча-а-ать! – заорала фея.

Хаврон тревожно притих. Разгневанная фея попыталась перелететь с мойки на кухонный стол, где она оставила стаканчик, однако слишком объелась, и стрекозиные крылья работали вхолостую. Заметив это, Эдя деликатно подставил ладонь и перенес фею на стол.

– Отбой команде «молчать!» – смилостивилась Двухдюймовочка, у которой, как у всякой уважающей себя феи, было не семь, а семьдесят семь пятниц. Причем не на неделе даже, а в одном четверге.

– Ты начинаешь нравиться мне, великанчик! Ты такой комнатный, не слишком громоздкий. Тебя можно посылать за жратвой, когда влом применять волшебную палочку. Хочешь стать моим пажом, назло моей сестрице? Воображаю, что она скажет, когда вместо своей метки увидит на тебе мою!

Эдя немедленно подтвердил готовность стать чьим угодно пажом, и снова принялся клянчить денег.

– Ну пожалуйста! Это же так просто! – с надеждой сказал он.

– Именно потому, что просто, это и запрещено. Будь все иначе, любой спятивший маг смог бы забросать мир лопухоидов тюками денег не менее реальных, чем настоящие купюры. Или вообще превратить всю бумагу мира в деньги. Это привело бы лопухоидный мир, который и так держится на соплях, к катастрофе, – назидательно сказала фея и осушила еще один наперсток коньяка.

Ее маленькие уши, чуть оттопыренные, как у всех фей, побагровели.

– А обойти этот запрет никак нельзя? – заговорщицки спросил Хаврон. – Ну там вместо денег дать мне штучек десять бриллиантов?

– Сколько-сколько? – с улыбкой переспросила фея.

– Ну пять… – неохотно поправился Эдя.

– А не лопнешь?

– В крайнем случае… ну в самом крайнем… один, – убито произнес Эдя, испытывая сильное желание уронить на всезнающую фею кастрюлю.

– Оно, конечно, можно. Очень даже запросто, – мрачно заверила его Двухдюймовочка. – Вся проблема в том, что ты собираешься превратить бриллианты в деньги, а я об этом знаю… Даже при условии, что на Лысой Горе ничего не пронюхают, это станет известно «Книге запретов», и тогда я лишусь своей магии. До капли. «Книга запретов», видишь ли, не просто книга. Это закон, который исполняет сам себя, не зная снисхождения.

Убедившись, что на добровольный энтузиазм рассчитывать не приходится, Эдя решил стимулировать энтузиазм принудительный. Вскочив на стул, он разразился проникновенной тирадой. В своей речи он особенно напирал на то, что феи всегда помогали людям, а под конец, в ораторском припадке, заявил о своей готовности обратиться за братской помощью к Трехдюймовочке и стать ее пажом на веки вечные.