– Шантажист.

– Скорее вымогатель, – улыбаюсь.

– А какая разница?

На секунду вспоминаю лекцию по имущественному праву, которая состоялась в лицее в среду. Ту часть урока, где я еще не спал.

– Шантажист угрожает разоблачением компрометирующих сведений, а вымогатель – запугивает возможным действием в случае игнорирования его требований.

Она прищуривается.

– И каким же возможным действием ты вздумал меня запугать?

– Схвачу и на руках донесу до торгового центра.

Она испуганно отшатывается. Хватаю ее за запястье и удерживаю от шага в лужу.

– Ты не посмеешь!

– Спорим? – спрашиваю с демонским оскалом.

"

"Ее секунду назад пунцовое лицо бледнеет на глазах. Секунду-другую колеблется, поглядывая на прохожих. Подливаю масла в огонь:

– Сейчас у всех вокруг мнение о тебе как о презентабельной, порядочной, культурной барышне. А подниму тебя за попу – представь, что подумает, например, вот тот седобородый городовой в синем кафтане?

– Ладно-ладно, – сдается непобедимая истребительница кротосов. – И не стыдно же тебе!

– Хо-хо, я же Бес.

– Только в щеку!

Приобняв за талию, вожу носом по ее виску.

Прикусываю губами краешек ушка, чувствуя, как она вздрагивает. Ножки под юбкой сдвигаются вместе, прямая спина под моей рукой выгибается. Кажется, что ощущаю сквозь блузку и кофту, как ее кожу усеивают мурашки.

С писком она дергается от возбуждения, но я держу. Мягко целую в щеку, коснувшись уголка ее губ. Выдыхая, Оля крепко жмурится. Ощущаю бешеную пульсацию ее дыхания на коже.

Когда отстраняю лицо, она мычит с еще закрытыми глазами, словно прося еще поцелуев. А затем вдруг спохватывается:

– Помаду хоть не стер?

– Какая помада, Менская? – смеясь, тяну ее за талию в сторону торгово-развлекательного центра.

 – В лазартаге твой боевой раскрас никого не устрашит. Зря надеешься – там все прожженные бойцы.

Через пять минут мы уже скачем по неоновому залу в жилетах, усыпанных сенсорами. Спина к спине обстреливаем лазерными винтовками скачущую вокруг детвору.

– Горите в аду, чертовы фраги! – кричит Оля, пуская красный луч в пухлого карапуза.

Пиу-пиу. Сенсоры на его жилете гаснут, и он разражается обиженным плачем.

– Выбирай выражения – тут дети, – пытаюсь угомонить разбушевавшуюся Кали.

Из-за угла выбегает мамочка и за руку уводит расплакавшегося малыша, злобно зыркая на нас.

– Фраги есть фраги, хоть будь им сто лет! – Оля уже осыпает шквальным огнем уматывающую прочь ребятню.

– Но им-то не сто, а меньше десяти!

Глядя на очередного ревуна, Оля презрительно кривит губу.

– Слабак, умей проигрывать.

– Я все папе расскажу! – раздается от хлюпающего, всего в слезах пацаненка.

– Ты мертв и никому ничего уже не расскажешь, – злорадно скалится Кали.