Смотрю, как она делает глубокий вдох, прежде чем встретиться со мной спокойным взглядом.

— Не за что, — мягко говорит она. — За прошлую ночь. Никто не должен переживать ужасы собственных мыслей в одиночку. Кошмары могут быть нашим худшим врагом. Я знаю, каково это.

А потом она хватает меня за руку и опускает в нее туфлю, после чего выходит из комнаты.

* * *

Я думаю о том, чтобы снова напиться.

Алкоголь, плещущийся в стакане, зажатом между пальцами, так и манит меня допить его до дна, а потом еще и еще. Только бы успеть на этот последний чертов бал.

Пары начали танцевать, когда поток прибывающих женщин значительно замедлился. Похоже, что этот последний бал станет единственным намеком на нормальную жизнь в этом году."

"Я выменял Блэр у молодого джентльмена на бокал вина и думаю, почему я не сделал этого раньше. Размышляя над тем, стоит ли пригубить оставшееся содержимое своего бокала, я поднимаю глаза и вижу, что меня окружает группа дам, одетых в разные оттенки зеленого. Они хихикают и ухмыляются, а я вежливо киваю и разговариваю, наводя скуку своим безвкусным поведением.

Я уже собирался уйти от разговора, используя заурядную отговорку, когда кто-то привлек мое внимание.

Кто-то, кто ошеломленно смотрит на меня.

Кто-то стоит в море черного цвета.

Ее платье, затянутое в полуночную ткань, переливается слабыми искорками, словно звездный свет. Как тень, ткань прилипает к ее телу. Словно вторая кожа, она обрисовывает ее изгибы, когда она спускается по лестнице.

Ее загорелые руки и грудь блестят на фоне окутывающей ее ткани. От талии платье представляет собой детально проработанный корсет, стягивающий ее и демонстрирующий грудь и ключицы. Живот корсета прозрачный, с узорами из переливающихся цветов и бисера, контрастирующими с загорелой кожей под ним. Свободные полоски черных замысловатых рукавов соединяются с верхней частью корсета и безвольно свисают с плеч.

Слои атласа рассыпаются от талии до пола в широкую лужу вокруг нее. Я провожаю взглядом ее голые ноги, обнаженные через разрезы, идущие по обеим сторонам платья и заканчивающиеся высоко на бедрах. А там, пристегнутый и выставленный на всеобщее обозрение, лежит ее серебряный кинжал с закрученной рукояткой в тон одежде.

Серебристые волосы стянуты в свободный пучок на затылке, колечки падают на спину и вокруг лица, так и манят провести по ним пальцами, заправить за уши.

Все ее тело окутано тьмой, окутано ночью. Я молча благодарю Чуму за то, что она одета в другое, темное одеяние, потому что я не хотел бы, чтобы она слилась с толпой. Не хотелось бы, чтобы она затерялась в толпе.

Не то чтобы у нее раньше были такие проблемы.

Не то чтобы у меня раньше были проблемы с ее поиском.