Мои ноги подкашиваются, когда мы подходим к развилке туннеля, где путь разделяется на две части. Китт останавливается рядом со мной, его ответ так же непринужден, как и мой вопрос. — Это один из главных и больших туннелей, поэтому у меня есть ключ только от него. Некоторые из них сейчас заблокированы или слишком опасны для использования.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, несмотря на беспокойство, навалившееся на мои плечи. Что, если проход, ведущий к Чаше, — один из мертвых туннелей? Что, если он был заблокирован, обрушен или…

Китт кивает головой в сторону туннеля слева, прерывая мои мысли: — Этот ведет к тренировочной площадке, но снаружи дверь не откроешь.

 — Затем он показывает на туннель справа. — А тот, по которому мы идем, ведет на Чашу-арену и в комнату под ложей. Ту, в которой мы оставались до интервью.

Я чуть не давлюсь. В перерывах между кашлем я виню в своей вспышке грязный воздух, а не информацию, которой он так легко поделился со мной. Именно той информацией, которая мне была нужна.

У меня голова идет кругом. Я придумал, что Китт воспользуется одним из туннелей, чтобы увидеть Лут, чтобы узнать, где находятся другие, и какой из них ведет к Чаше.

И вот мы случайно проходим именно по тому, который мне нужно было найти.

Китт тянет меня по туннелю в сторону Чаши, и я испытываю облегчение, обнаружив наконец проход. Мы идем и разговариваем почти десять минут, прежде чем свет костра Китта освещает тяжелую дверь.

Вот она. Спасение.

Он распахивает ее, открывая темную комнату под ящиком, а затем подпирает дверь небольшим камнем, чтобы мы могли вернуться обратно, когда вернемся. Затем мы направляемся к двери-ловушке в потолке, открываем ее, и я снова пробираюсь через нее.

Я чувствую призрак его рук на своей спине, прежде чем забраться в стеклянный ящик. Китт быстро следует за мной, и мы выходим на пустую арену.

— Как именно мы планируем добраться до Лута? — спрашиваю я, поднимая брови.

— Поскольку конюхи не должны знать, что мы в буквальном смысле слова уезжаем в закат, — улыбается Китт, — мы направляемся на поле рядом с Чашей, где днем пасутся многие лошади.

Мы выходим с арены по одному из многочисленных бетонных туннелей, зловещих даже в отсутствие кричащих зрителей.

Когда мы, наконец, выходим на поляну, тепло солнца закрывает нависшая над нами чаша

Навстречу нам скачет красивая белая лошадь, которая тоже с нетерпением ждет, когда же мы уедем из этого забытого Чумой места. Я прочищаю горло и сглатываю свою гордость, прежде чем пробормотать: — Я не умею ездить верхом.

— Тогда держись крепче, — с ухмылкой отвечает Китт, его глаза ненадолго встречаются с моими.

Без седла Китт помогает мне забраться на лошадь, а затем грациозно садится сам.