— Я теперь в туалет не могу сходить без вашего разрешения?

— Ладно, не кипятись, — уступил Даныбай. — Есть риск оправданный и есть риск безголовый, главное, чтоб крыша не съезжала. Мои «родственнички» могут объявиться в любую минуту, поэтому просьба не гулять по… гм, Безднам долго.

— Я всего лишь минут на пятнадцать, — остыл Прохор.

— Может, подождём? — робко спросила Павлина, кивнув на Даныбая; она имела в виде визит Саблиных.

— Пусть они меня ждут, — строптиво огрызнулся Прохор.

Павлина поймала взгляд Даныбая, ответила ему взглядом, полным сожаления и неловкости.

Этот взгляд говорил: он совсем не изменился.

— Ничего, пусть порезвится на свободе, — улыбнулся Даныбай, не разделяя тревоги женщины. — Он прав, надо тренироваться. Только чур — не зарываться!

— Будешь меня учить, — пробурчал Прохор, устраиваясь в шезлонге.

Павлина села рядом, накрыла рукой его ладонь, но тут же убрала, испугавшись, что это помешает числопутешественнику сосредоточиться.

Медитировать он никогда не учился, поэтому прошло какое-то время, прежде чем удалось отстроиться от посторонних шумов, прилетавших в каюту извне, и от собственных переживаний.

Голова стала ясной, прозрачной, парящей, мысли перестали мелькать в этом пространстве светящимися пунктирами.

Прохор вспомнил наставления Саблиных.

Базовый универсальный алгоритм передаётся фигурой куба…

Он представил, что сидит в кубе и сам превращается в куб.

… куб формирует сознание в поток знаковой семантики…

Прохор рассыпался словами русского языка: голова — шея — плечи — руки — торс, — пока не дошёл до пальцев ног.

… погружаемся в транс…

Глаза закрылись, комната и все, кто в ней находился, перестали восприниматься как объекты и субъекты, рассыпаясь на цифры и символы.

… соединяем цепочку цифр и фигур в структурную связь, переходим к четырёхмерному восприятию…

Голову омыла абсолютная безмерная тишина, органы тела перестали чувствоваться, сознание обрело странную плотность и подвижность, превратилось в сгусток мыслеволи.

… выходим за пределы тела и этого мира…

Мыслеволя рванулась пулей прочь, пронизывая материальную оболочку тела, каюту, планету вообще, вонзилась в необычного вида тоннель, ощущаемый одновременно океаном тьмы и бездной, пронизываемой мчащимися навстречу невидимыми, но ощущаемыми обручами не-света.

Вспышка! Голова сорок пятого Прохора. Дальше!

Вспышки пошли одна за другой, превратились в объёмную сетчатую фигуру движения — не-движения.

На сотой вспышке Прохор перестал считать проносящиеся мимо — и сквозь него — световые обручи, означающие выходы в психику «родственников».