Его опыт путешествий по числомирам рос с каждым погружением в «матрёшку» Вселенной, и Прохор вынужден был признать, что учится ориентироваться Данимир в иных измерениях быстрее, чем он.

На следующее утро, после сеанса формодайвинга, в результате которого Саблин познакомился с двумя «родичами» — из второго Ф-превалитета и из двенадцатого, Прохор предложил ему план погружений, направленный на поиск причин охоты неведомых Владык на формонавтов.

— В нашем превалитете ДД исчез, — сказал он. — Но может быть, он оставил «закладки» в других мирах, где существуют его «родичи».

— Логично, — согласился Саблин, реагируя на слова друга чуть медленнее обычного. Впрочем, его можно было понять: каким бы ни был сильным человек, какой бы ни была устойчивой его психика, блуждание по числомирам требовало огромной выдержки и самообладания, умения сдерживаться и концентрировать внимание, а к этому надо было привыкнуть.

О том, что происходило «вне тела», Саблин рассказал Прохору во всех подробностях ещё ночью, после броска в «матрёшку».

— Самое интересное, что оба Дана приняли меня совершенно спокойно, — сказал он с долей смущения, как бы сомневаясь в своей адекватности.

 — Во втором превалитете Дан, то бишь Данияр, а не Данимир, не только мастер единоборств, но ещё бизнесмен, владелец спортклуба, а в двенадцатом он вообще командир спецназа. И оба практически не удивились, с ними мне было легко.

— Я знаю не менее полусотни Саблиных, — сообщил Прохор. — Почти все они крутые мужики, хотя встречаются и неожиданные экземпляры.

— Ну-ка, поподробнее, — загорелся Данимир, пропустив мимо ушей слово «экземпляры».

— В двадцать шестом Ф-превалитете Саблин — школьный сторож.

— Ну, это нормально.

— В сто первом его зовут Дмитрий, и он танцор классического балета.

— Серьёзно?

— Я тоже удивился. Правда, и я там не математик, а хореограф. Видимо, есть в наших генах какие-то секретки, выходящие в мир музыки и танца.

— Танец сродни боевым искусствам, он требует владения телом на очень высоких уровнях. Кстати, я в детстве танцевал, ходил с мамой в школу танца. Она у меня в своё время хорошо танцевала, в ансамбле «Хорус», хотела, чтобы и я пошёл по этой линии.

— Я не танцевал, зато пел в школьном хоре. Но дальше дело не пошло. В седьмом классе я увлёкся математикой и забросил всё остальное.

— А рукопашка?

— Отец настоял, чтобы я занимался единоборствами и смог за себя постоять, пришлось тратить время на бокс и самбо.

— Что значит — тратить? Из тебя мужика сделали, а ты недоволен.

— Да, я понимаю, ты прав, конечно, хотя первое время я жутко сопротивлялся и отлынивал от занятий под разными предлогами. Пока меня не отметелили местные хулиганы.