Даша скромно присела в уголке, на сей раз она вместо шприца (а вдруг кому-то взбредет в голову проверить?) прихватила с собой полдюжины таблеток аскорбинки, каковые демонстративно и слопала. Соседи к ней не цеплялись с нежностями – заветы Мастера сохраняли прежнюю силу.

– А где Гроссмейстер? – шепотом спросила Даша соседку, довольно молодую и смазливую девицу, пребывавшую в средней степени отмороженности.

– Никто не знает, где Гроссмейстер, – ответила та, не поворачивая головы, оцепенелым взором уставясь на медную маску. – Он приходит, когда пожелает, и растворяется в воздухе, когда Великий Черный призовет его на совет…

Даша с понимающим видом кивнула и стала озираться.

Эта грязноватая, захламленная горница ничуть не походила на место, где устраиваются торжественные действа во славу Сатаны. Даже та квартирка выглядела не в пример экзотичнее. Здесь же, кроме черных свеч и скалящейся маски (положительно, харя вымазана чем-то!), не было никаких сатанинских причиндалов. Стол составлен из нескольких, обшарпанных, разной высоты, такое впечатление, притащенных из захолустной канцелярии, решившей поменять мебель, а то и подобранных на ближайшей помойке. Бутылки и скудные закуски расставлены и разложены на газетках, словно домик служил приютом самым обыкновенным бомжам.

Даша полезла двумя пальцами за ворот красной блузки и выпустила поверх нее шнурок с амулетом-рацией (черного чертика на нем намалевал сам Славка, пользуясь в качестве образца рисунком к одной из статей «Бульварного листка», и получилось убого, но более-менее убедительно).

Со двора вновь донесся веселый собачий лай – похоже, собачка была некрупная."

"Меж Хрумкиной и Фарафонтовым разгорелся склочный спор вполголоса – насколько Даша расслышала краем уха, грызня возникла из-за временного обладания Светиком (сам объект спора все это время хихикал и таращил глазенки то одному диспутанту, то другой). Остальные не обращали на Дашу внимания. Воспользовавшись благоприятной минутой, она встала, достала сигареты и вышла на крыльцо.

Постояла, закутавшись в наброшенный на плечи пуховик, озирая окрестности.

Круг света от фонаря на высоком столбе падал на сбившиеся в кучку машины, но остальное подворье, весьма обширное, тонуло в тени. Дача была последней на пути к вершине сопки, дальше чернела подступившая к высоченному забору тайга. Ворота уже захлопнули. Забор сработан на совесть, там, куда падает свет, не удается рассмотреть ни малейшей щели. Тут и резать будут – никто не увидит… Никто?

Она посмотрела вниз, под уклон. Глаза уже привыкли к темноте.